Ковчег огня
Шрифт:
Поднимаясь по стоптанным ступеням, ведущим в мансарду, Кэдмон гадал, настанет когда-либо день, когда он сделает полное признание. Когда свободно и открыто расскажет Эди о боли потерянной любви, о жажде возмездия, об отмщении, за которым последовал насыщенный алкогольными парами туман. Ему хотелось верить, что Эди, которой самой пришлось столкнуться в жизни с множеством трудностей, его поймет. И, может быть, даже простит.
— И очень кстати будут теплые, страстные объятия, — со смехом произнес он вслух.
Все еще смеясь, поднялся наверх, и тут веселье застряло у него в горле.
Дверь
Опасаясь того, что увидит за порогом, Кэдмон настежь распахнул дверь и прошел в комнату. С первого взгляда он понял, что здесь происходила отчаянная борьба, — на смятом покрывале темнело большое пятно. Поставив пакет на комод, Кэдмон приблизился к кровати, с гулко колотящимся сердцем потрогал влажное пятно и облегченно вздохнул. Это была не кровь.
Эди Миллер еще жива.
Конечно, дела ее плохи, но она определенно жива.
И за это, Господи, я от всего сердца тебя благодарю.
Краем глаза он увидел на полу рядом с кроватью перевернутую сумку с эмблемой авиакомпании «Верджин», затем обвел взглядом всю комнату, ища записку похитителей.
Записки не было. Но Кэдмон и без клочка бумаги с нацарапанными наспех словами понял, что на самом деле похитителям был нужен он.
Оглушенный этим великолепно обставленным похищением, Кэдмон вошел в ванную, направился прямиком к раковине и, включив холодную воду, сполоснул лицо.
Ситуация знакомая: ждать дальнейших инструкций, рано или поздно с ним свяжутся. Если похитители с самого начала собирались убить Эди, они оставили бы ее труп здесь в качестве предостережения. Но окровавленного распростертого тела не было. Похищение — лишь средство достижения нужной цели.
Взяв аккуратно сложенное полотенце, Кэдмон вытер лицо.
Делая глубокие, размеренные вдохи и выдохи, он вернулся в спальню. И снова осмотрелся вокруг, ища все, что можно было бы использовать в качестве оружия. Когда придет время столкнуться лицом к лицу с врагом, ему не хотелось оказаться безоружным. Его взгляд остановился на кресле. Том самом кресле, где сидела Эди, обрабатывая пилкой сломанный ноготь.
Кэдмон не помнил, чтобы она возвращала пилку обратно в сумку. Он подошел к креслу. Пилки нигде не было. Сунул руку под подушку, но так ничего и не нашел. Тогда он снял подушку, и там, рядом с двумя заплесневелыми ломтиками картофельных чипсов и карамелью в обертке, тускло блеснула в свете лампы пилка для ногтей. Хотя ее едва ли можно было назвать остро наточенным мечом, это было хоть что-то.
Кэдмон положил подушку на место.
Проклятие, как же ему хотелось выпить! Выпить, чтобы…
Даже думать не смей об этом. Ты встречаешься с врагом. Без доспехов. Без оружия — пилка для ногтей не в счет. Только твоя голова.
И жгучее желание спасти женщину, о которой он уже начал думать как о своей.
Опустившись в мягкое кресло, Кэдмон вдохнул экзотический аромат кардамона и тмина, смешанный с запахом лимонного шампуня.
Ждать…
Глава 59
— Я не собираюсь делать вам ничего плохого, — сказал Стэнфорд Макфарлейн, проводя Эди в комнату.
Она
— Да, и есть английскую говядину безопасно.
Эди обвела взглядом свою тюрьму и сразу же поняла, что находится на старой мельнице: в противоположном конце помещения сохранились огромные зубчатые колеса и шестерни механизма. Из-под половых досок доносилось журчание воды, и она рассудила, что мельница стоит на речке.
Затем перевела взгляд на мужчину, стоявшего перед ней. По ее прикидке, Стэнфорду Макфарлейну было под шестьдесят — возраст безжалостно выдавал седой «ежик» с ярко выраженной залысиной. Когда-то он, наверное, был привлекательным, но долгие годы, проведенные под палящим солнцем, превратили обязательные для его возраста морщины в глубокие борозды, что придавало его лицу выражение сурового гнома. При своем среднем росте Макфарлейн сохранил прямую военную осанку, полную властности, граничащей с самодурством. Эди подумала, что, когда он только начал делать в детстве первые неуверенные шаги, люди при виде его в страхе крестились.
— Только скажите… что вы намереваетесь делать, когда действительно завладеете Ковчегом?
— Это останется между мной и Всемогущим, — ответил Макфарлейн.
— А что, если Ковчег Завета на поверку окажется всего лишь обычным сундуком, выложенным золотом?
Макфарлейн усмехнулся:
— И Бог сказал Моисею: «И устроят они Мне святилище, и буду обитать посреди их». [44]
Осознав, что он считает Ковчег инструментом Бога, Эди решила испробовать другой подход.
44
Исход, 25:8.
— У меня нет сомнений в том, что вы человек богобоязненный. А это означает, что у нас с вами много общего. Быть может, вам это неизвестно, но я каждое воскресенье хожу в церковь… ну, в общем, вам не нужно объяснять, что говорит Библия о милосердии и сострадании. «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят», [45] — процитировала она, решив также обратиться к Священному Писанию, поскольку, на ее взгляд, только другим клином можно было вышибить клин.
Услышав ее слова, Макфарлейн прищурился:
45
Евангелие от Матфея, 5:8.
— Подобно многим тебе подобным, ты украла Библию, чтобы защищать свои левацкие, примиренческие идеалы. Вор не станет угонять твою машину, если ты проявишь к нему сострадание. И убийца не нажмет на спусковой крючок, если он глубоко внутри человек хороший.
И насильник не надругается над жертвой, если увидит любовь и доброту.
Отвернувшись, полковник прошел к маленькой кухоньке — отгороженной стеной комнате с двумя одинаковыми диванами с одной стороны, обеденным столом посредине и плитой напротив. Он взял с полки две чистых чашки, вскрыл два пакетика растворимого какао и налил горячей воды из графина.