Крамаджен
Шрифт:
Он несколько раз тяжело вздохнул, глядя в потолок, и предпринял попытку сесть. Это удалось лишь спустя несколько томительных секунд, проведенных в борьбе с собственным непослушным и слабым телом. Лайнем уселся на кровати, наклонив голову вперед и упершись руками в простынь позади себя, тяжело дыша и исподлобья глядя на стоящих перед его кроватью людей. Простыня, накрывающая его тело, скатилась до уровня паха, но сейчас Лайнема не беспокоило это.
«Я ведь умер».
Он вспомнил дождливый вечер, перешедший в ночь. Фигуры его людей, исчезающих в этих сумерках, чтобы убить княжича. Лайнем вспомнил самого Тотиса, с простреленной грудью лежащего на спине, на мокрых камнях и глядящего в черное небо своими мертвыми печальными глазами. А потом…
«Потом он ожил.
Лайнем закрыл глаза, чувствуя, как бьется сердце. Он вновь видел княжича, поднимающегося на ноги и держащего в вытянутой руке магистрел необычной конструкции. Злоба вновь проснулась в душе Лайнема.
«Демонопоклонник».
— Где я? — повторил Лайнем, с неприязнью разглядывая молодого человека и женщину. Они отвечали настороженно-холодными взглядами.
Молодой человек был широкоплеч и подтянут, его волосы были огненно-рыжего цвета. Длинные и непослушные, они свивались в жесткие колечки короткой гривы, ложащейся на его плечи. Странные символы на его одежде были незнакомы Лайнему. Уж он, как бывший наемный убийца хорошо знал, как выглядят его главные враги во всей империи. Женщина-маг, возвышавшаяся над молодым воином на голову, была стройна и красива; серая роба лишь подчеркивала все достоинства ее фигуры, а ее лицо с острым подбородком и маленьким носом, упрямо поджатыми губами и глубокими глазами невольно приковывало к себе взгляд. С распущенными прямыми иссиня-черными волосами она обладала холодной красотой манекена или искусно выполненной статуи.
— Святолик все расскажет тебе, — ответил мужчина. — Принеси ему одежду, — добавил он, обращаясь к девушке в черно-белом платье.
«Святолик? Я в церкви?»
Девушка прошла вдоль «стены» справа от Лайнема и исчезла в малоприметном проеме между занавесями. Молодой человек вновь перевел взгляд на Лайнема:
— Мы подождем тебя снаружи.
Лайнем проводил их взглядом, и вновь остался наедине со своими мыслями.
«Демонопоклонник. Я убил себя, но я не умер».
Он помнил холод мокрого от дождя дула, которое он сунул в рот и нажал на спусковую скобу. Невольно вздрогнув, Лайнем провел рукой по затылку — ничего, никакого шрама или шва.
«Как такое может быть?»
Лайнем провел ладонью по голове, ощущая пальцами лишь гладкую кожу. Его обрили наголо, чтобы…
«Чтобы… Воскресить меня?..»
Он поморщился от этой беспомощной догадки. Лайнем знал и чувствовал лишь, что он жив, не смотря на то, что он собственноручно прострелил себе голову несколько дней назад.
«Или?.. Сколько? Когда я повстречался с безумцем?»
Вернулась служанка — или все же медсестра? — которая, молча оставив у кровати простые кожаные сандалии и на покрывале у изножья сложенную одежду, так же молча ушла прочь. Лайнем выбрался из-под простыни, опустив ноги на холодный пол. Двигался он крайне медленно и осторожно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Лайнем боялся, что головокружение вернется в тот же миг, как он поднимется на ноги и попытается сделать первый шаг, но, кажется, это осталось позади. Собственное тело казалось ему неуклюжим, словно у древнего старика.
Лайнем торопливо оделся в белоснежные просторные штаны и рубашку со свободным воротом и короткими рукавами до середины предплечья. Это напоминало больничное одеяние и он вновь подумал, что находится все же в какой-то больнице или госпитале.
«Я убил себя. Демонопоклонник. Я убил себя, чтобы не дать ему забрать мою душу».
На какой-то короткий миг Лайнем вообразил, что Собиратель сжалился над ним за верное и долгое служение, и оставил его жить. Лайнем вспомнил и о своем амулете Единой церкви с символами Собирателя на цепочке, которая не покидала его шею долгие годы. Он проснулся без амулета, и помрачневший Лайнем подумал о том, что теперь ему придется требовать возвращение своей реликвии.
Лайнем, ступая осторожно и медленно, направился в ту сторону, где исчезли его незнакомцы. Полотнища в углах ничем не крепились друг к другу, и он, отдернув в сторону полотно,
— Идем, — сказал молодой мужчина, так и не представившись. Они направились в дальний конец коридора, и Лайнему ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.
Что бы это ни было, это сооружение не являлось ни храмом Единства, ни госпиталем. Лайнем был в этом уверен — однообразные коридоры, выкрашенные в грязный серо-зеленый цвет, ярко освещенные газовыми светильниками, ни одного зала или помещения, ни одного окна. Лайнем видел лишь некоторые запертые двери, тяжелые темно-коричневые гиганты, одним своим видом говорившие — не суйся.
«Это больше похоже на какое-то подземное сооружение».
Они двигались вперед странной процессией, Лайнем — отставший от своих проводников на десяток шагов, и его немногословные провожатые, явно не желающие иметь с ним дело.
«Куда они ведут меня?»
Глядя в их спины, Лайнем понимал, что спрашивать бесполезно. И даже если сейчас у него вновь закружится голова и он упадет, они не помогут ему подняться на ноги.
«Они выполняют чей-то приказ».
Но чей? Получить ответ на этот вопрос ему удастся лишь тогда, когда они придут к точке прибытия. Лайнем очень рассчитывал на это.
Они вышли в широкий коридор, стены, пол и потолок которого были выкрашены в тот же зелено-серый цвет. Лайнем видел впереди темно-коричневую дверь, из-за которой доносилось тихое журчание воды. Повеяло сырой свежестью, и Лайнем насторожился. Нет, не похоже на то, чтобы ему здесь хотели причинить вред. То, что он очнулся в импровизированной палате, и теперь его куда-то вели… Лайнем сглотнул, ощущая внезапно проснувшуюся жажду и голод.
Молодой человек открыл створки дверей, и они вышли в высокий сводчатый зал, залитый солнечным светом. Лайнем, приблизившись к дверям, с некоторой опаской осмотрелся. Его поразило обустройство этого помещения. В стенах справа и слева, на высоте нескольких метрах были высечены большие головы оскалившихся мавов, по три с каждой стороны, смотрящие друг на друга, из разверстых пастей которых вниз, по стенам стекала вода. Здесь она собиралась в мелких, не глубже десяти сантиметрах углублениях, не превышая уровня невысоких порогов, которые образовывали «сухой» пол этого зала. У противоположной стены, на небольшом возвышении, состоящим из нескольких ступеней, стоял письменный стол, за которым сидел человек. Перед ним, на небольшой площадке в окружении воды, стояли три кресла. Эта часть помещения превращалась в какой-то абсурдный кабинет, место для работы кого-то, кого не смущает постоянное журчание воды и эта сырость. Зал был небольшим, но довольно высоким. Задрав голову, Лайнем прищурился на яркое дневное солнце, льющееся вниз сквозь выпуклое витражное стекло. У зала не было потолка в прямом смысле этого слова.
Лайнем нерешительно зашел внутрь, пока как его проводники уже шли по дорожке мимо мелких бассейнов с кристально-чистой водой в сторону стола, и окинул взглядом помещение. Дорожки сплетались причудливым узором в самом центре помещения, и здесь были еще три больших двери, каждая в той же справа и слева от того входа, через который сюда привели Лайнема.
Лайнем направился к столу. В тишине он слышал, как журчит вода, стекающая вниз, и как шаркаю по полу его сандалии. Его проводники уже сели в свободные кресла, и Лайнем, приближаясь к небольшому возвышению, теперь разглядывал загадочного хозяина этого кабинета и этого места.
Это был молодой человек, узколицый и остроносый, со светлыми прямыми волосами, зачесанными назад, облаченный в нечто наподобие церковного облачения, но Лайнем не сумел понять, какому богу он служит. Он сидел за столом, сложив руки перед собой, и добродушно улыбаясь гостю своего необычного кабинета с не менее необычными посетителями. Лайнем видел небольшие стопки каких-то бумаг, высящихся на его столе достаточно, чтобы их увидеть, находясь у подножия постамента, пару книг и статуэтку Праматери из светлого металла, ярко блестящую на лучах солнца.