Крамаджен
Шрифт:
Лайнем думал об этом, горько улыбаясь, глядя себе под ноги. На его лбу пролегли глубокие складки, и лицо выражало смесь горечи и печального счастья.
«Я буду жить».
У него болела голова. Это было первое, что почувствовал Млес. Не просто болела — раскалывалась. Боль, рождающаяся где-то под черепом, была подобно светящей Кане жарким летом. Нет укрытия, нет спасения от этих мучительных и непрекращающихся потоков, идущих из его головы.
А еще была отвратительная вонь и жара. Пахло, как на бойне, где-то что-то тихонько лязгало, что-то булькало.
Млес коротко застонал, приоткрывая глаза.
«Нет!»
Млес не сразу сообразил, что это он перевернут, подвешен за ноги, словно пойманный рамит. Ему не потребовалось даже смотреть вверх, где были его ноги — он чувствовал плотную, крепкую петлю, обвивавшую его голени. Он вытаращил глаза и глотнул открытым ртом отвратительный жаркий воздух, увидев перед собой перевернутую вверх ногами ужасающую пещеру, ярко освещенную оранжевым светом пещеру. Перед ним был огромный очаг, вырубленный в скале, и над огнем висел чудовищных размеров котел. Огонь в очаге был единственным источником света, но и его хватало, чтобы повергнуть в ужас от открывшейся картины. Млес бешено заморгал, чувствуя, как его бросило в жар. Страх наполнил его, когда он разглядел, что висит над окровавленным каменным столом. Справа ко столу привалилось нечто, что ранее было Ивантом. Млес узнал его труп, лишенный головы и обеих рук, только лишь по сапогам. У стены слева была огромная куча тряпья, раньше бывшей одеждой. Млес не хотел вдаваться в подробности, но был счастлив, что не завтракал этим утром.
«Что случилось»?
Он помнил лишь, как их отряд бросился внутрь пещер, достиг первой развилки и разделился на две группы. Потом… Нет, он не помнил. Каким-то образом его взяли в плен.
Теперь страх прошил его насквозь, подобно игле. Млес затрясся от накатившего панического ужаса. Спасения не было. Они вошли на чужую территорию и были перебиты силами Сцеживающих, которых было здесь куда больше.
«Тупицы!»
Млес был преисполнен страха и бессилия. Мысль о том, что он закончит свою жизнь здесь, причем закончит ее не самым лучшим образом, не давала ему покоя. За всем этим он почувствовал почти что зависть к уже мертвому Иванту.
Тихий смех, идущий из темного угла, затих, и Млес обмер от новой волны ужаса. В темноте кто-то зашевелился, и Млес сумел различить, как там с пола поднялась чья-то невысокая тень.
Млес уставился на нее, часто вдыхая горячий, омерзительный воздух пещеры.
«Затворник, неужели это конец?»
Фигура начала приближаться, и Млес увидел женщину в темно-сером одеянии с накинутым капюшоном на голове. Ее добродушно улыбающееся лицо повергло Млеса в смятение, а вид узкого и длинного кинжала в вытянутой руке заставил его сердце биться, как сумасшедшее.
«Она прирежет меня, как животное».
— Эй… Остановись. Остановись, Кревим побери! — в его хриплом и дрожащем голосе звучала паника. Млес чувствовал такой страх, какой ему еще не доводилось испытывать в жизни. Его бросило в пот, и сердце билось теперь где-то совсем под горлом. Млес затрепыхался, вытягивая вперед к ней руки, чтобы защититься, и только сейчас понял, что они тоже связаны.
— Остановись!!
Она почти смеялась, подходя
— Нет!
Позади послышался стук каблуков по каменным ступеням и женщина, переменившись в лице, бросилась в сторону. За спиной Млеса громко лязгнула сталь и раздался короткий и слабый вскрик.
— Эй… эй… — почти плачущий Млес вывернул голову, пытаясь разглядеть, что происходит за его спиной. Он вздрогнул и едва не вскрикнул от страха, когда на его плечо легла ладонь, и он увидел перед собой бледное лицо Шиан.
— Млес… Ты в порядке? Живой? О, Великая Праматерь, бедный Ивант, что они сделали с ним… Ты в порядке? Ну же, говори со мной. Говори…
Ее дрожащий, причитающий голос с ласковыми нотками, почти что шепот, заставил его задрожать всем телом. Млес смотрел на нее во все глаза, и не верил, что он спасен.
— Веревка. Перережь веревку, — хрипло проговорил он.
Неумолкающая Шиан быстро перерезала путы на его руках, и когда Млес, вытянув руки, уперся ими в стол и чуть согнулся, она одним ударом рапиры перерубила веревку на его ногах.
Млес неловко упал на спину, крепко приложившись головой о каменный стол, и скатился вниз, неловко упав на ослабшие ноги, которые еще были стянуты петлей.
— Ох, — выдохнул он, стряхивая остатки пут.
— Что случилось?
— Я не знаю, — Шиан нервно вертела перед собой лезвие рапиры, покрытое темными пятнами крови. — Римор сказал, что ваша группа попала в ловушку с газом.
Млес, с трудом поднявшись на ослабшие, дрожащие ноги, слепо посмотрел на нее. Его бил нервный озноб, завертев головой, он посмотрел на мертвую сектантку, едва не прирезавшую его. Тело лежало у крутых ступеней, уводящих наверх.
«Мы глубоко под землей, внутри гор».
Он вновь посмотрел на Шиан.
— Газовая ловушка?
— Часть коридора, где на стенах неприметные отверстия. За ними небольшие резервуары с газом. Похоже, они научились делать такие штуки, по-особому выпаривая какие-то травы.
— Ничего себе, — ошеломленно проговорил Млес. Он слышал о подобных ловушках, но одно дело слышать, а другое дело испытать подобное на собственной шкуре. Подумав о том, что ему была уготована роль обеда для этих людоедов, ему стало едва ли не физически плохо. Млес согнулся, опершись на край стола. Кажется, он вляпался в кровавую кляксу, но, к счастью, перчатка на руке не дала ощутить всю «прелесть» подобного прикосновения.
— Послушай, Шиан, я тебе по гроб жизни обязан. Как ты вовремя здесь оказалась. Спасибо…
— Ох, да ладно…
— Не да ладно, а спасибо. Я на вашей свадьбе плясать до упаду буду…
Шиан вымученно улыбнулась.
— Пошли отсюда, — она поежилась. — Что за место…
— Погоди, — Млес посмотрел на кучу тряпья у стены и содрогнулся. Рыться в этом, чтобы отыскать свое оружие? Он торопливо зашарил взглядом по пещере, стараясь увидеть хоть что-нибудь, похожее на оружие. Его берет, плащ, колчан со стрелами, лук и пояс с ножнами и меч исчезли, и теперь нужно было хоть как-то компенсировать эти утраты. Кревим с плащом и беретом, Млесу нужно было оружие, чтобы защищаться. Затворник свидетель, он только что так чудесно спасся вовсе не для того, чтобы сдохнуть безоружным.