Красуля
Шрифт:
Минут пятнадцать Михаил старательно изучал положенные перед ним листы бумаги.
Надежда Савельевна отвела загоревшийся взгляд от выпуклой его груди, упрямого подбородка и — главное — от выразительных глаз. Незнакомая ранее слабость охватила ее. Она понимала, что дело не в сексе, вернее, не в одном только сексе. Иметь рядом с собой надежного мужчину, на которого можно в трудную минуту опереться и который не даст в обиду — великое благо.
Наконец, Михаил закончил чтение договора, аккуратно сложил листы и положил на
— В приницпе, ясно и понятно… Кроме двух пунктов… Первое, почему мы должны навещать ваш офис не реже одного раза в неделю? И — второе — зачем информировать вас о благосостоянии семей, квартиры которых мы должны ремонтировать?
Наивный дурачек, с нежностью подумала женщина, как же ты не понимаешь простой истины. Мне нужно, как можно чаще, видеть твои наивные, упрямые глаза и мощную мужскую фигуру. Что касается «благосостояния» заказчиков — это необходимо для моих «добытчиков», разбойничков-грабителей. И не только богатства заказчиков — доступ в их квартиры и офисы, в их кладовки и подвалы.
Вслух сказала совершенно другое. Сухо и деловито.
— Информация, дорогой компаньон, нужна всем. Мне — в том числе. Поэтому — еженедельная исповедь. А благосостояние заказчиков определяет цену за ремонтные услуги, следовательно, ваши взносы в мою «копилку».
Поверил, милый идиотик, крутится на крючке, не зная, как освободиться, нырнуть в спасительный омут. Никуда ты от меня не денешься, сазанчик, никому тебя не отдам, не надейся на освобождение. Мои об"ятия покрепче ментовских браслетов, камерных запоров…
Преодолев сомнения, Федоров размашисто подписал договор. Он не был настолько наивен, чтобы не разглядеть за внешне обоснованными доводами хозяйки грязно-серого облачка. Но получить у Сотовой деньги и купить фирму — единственной спасение от нищеты.
Надежда Савельевна в свою очередь поставила подпись. Старательно, не торопясь, мелким почерком, без крючков и загогулин. Поднялась, глубоко вздохнула и прошла к массивному сейфу. Шла медленно, повернув голову к Михаилу, не спуская с него вопрошающего взгляда. Неужели этот сухарь не оценит точенной фигуры женщины? Неужели не загорятся глаза, не зашевелятся пальцы?
Компаньон, не подозревая о мучающих женщину сомнениях. задумчиво смотрел на статуэтку Психеи, украшающую книжную полку. Думал о своем. Сама по себе подпись на договоре ничего не значит, ни один суд не примет ее во внимание без нотариального штампа и заверительных закорючек. А вот расписка, которую Сотова сейчас от него потребует — более серьезная бумаженция. Что же делать, как избавиться от проклятой зависимости, не лишившись обещанных миллионов? Они, эти миллионы, не столько острый, загнутый крючок, сколько грузило, придавившее их с Савчуком.
Хозяйка возвратилась с небольшой черной сумочкой. Небрежно, не без театральности, вытряхнула на стол доллары. Много, очень много долларов, зеленых, красивых.
— Расписку? —
— Зачем? — равнодушно отпарировала бизнесменша. — Мне и договора, честно говоря, не нужно — пустая бумажка. Просто, так принято. У меня и без судов достаточно способов держать вас на коротком поводке. Да вы и сами не захотите рисковать своими жизнями и жизнями близких людей.
Открытая угроза сдобрена доверительной улыбочкой, будто полита кетчупом. Без дополнительных пояснений понятно, какие «способы» имеются в виду. В голове возник образ жены — нежный, расплывчатый, будто над ней уже поработали красулинские костоломы.
В комнате прохладно, но по спине подполковника побежали струйки пота.
— Пожалуйста, соберите деньги, мои шестерки плохо реагируют на них. Знаете, голова кружится, воздуха не хватает. Мало ли что может влезть в их прогнившие души.
Михаил дрожащими руками собрал банкноты, рассовал их по карманам. Вопросительно поглядел на хозяйку. Формальности завершены, деньги получены. Захотелось поскорей покинуть бандитское логово.
— Можно идти?
Надежда Савельевна тихо и нежно рассмеялась. Будто проворковала голубка, вокруг которой кружится, встопорщив крылья, желанный голубок.
— У деловых людей — свои традиции. Придется вам потерпеть… Петенька! — негромко позвала она.
В приотворенной двери появилась рыжая голова. Парень оглядел хозяйку, посетителя и вдруг расплылся в понимающей улыбке.
— По первому разряду, хозяйка?
— По первому, — улыбнулась Сотова.
Слуга-водитель мигом накрыл угловой столик: выставил фрукты, бутылку шампанского, коньяк. И незаметно исчез.
— Прошу, — манерно повела ручкой хозяйка. — Любую сделку положено отметить и закрепить. Нашу с вами — тем более. Наполнить фужеры, дорогой компаньон, — чисто мужская обязанность.
Михаил повиновался. Хотел открыть бутылку беззвучно — не получилось: пробка выстрелила так громко, что оба вздрогнули.
— В застолье вы далеко не мастер. Открывать бутылки пушечными салютами даже на прогнившем Западе считается неудобным. Одни обалдевшие от победы спортсмены еще балуются…
— За что выпьем? — стараясь быть развязным, вымолвил Федоров. — Насколько мне известно, в таких случаях пьют за взаимовыгодное сотрудничество.
— А мы с вами отойдем от формальностей… Давайте выпьем за любовь? — безулыбчиво предложила Надежда Савельевна. Губы приоткрылись, будто ожидают поцелуя, глаза помутнели. — На любви держится все, в том числе, и бизнес.
Выпили. Мужчина — залпом, женщина пригубила.
— Терпеть не могу шампанское, кислит, журчит, а толку никакого. Обычная дань осточертевшим традициям. Перейдем на коньяк?
Какой мужик откажется от такого приглашения? Не отказался и Михаил. Поспешно отвинтил пробку, наполнил рюмки.