Красуля
Шрифт:
В конце концов, телохранитель пришел к однозначному выводу: бывший зек не скурвился, об этом красноречиво говорит окровавленное плечо и напуганный взгляд. Что же касается возможной слежки, босс легко устранит это препятствие.
— Здесь я не по бабской части. Хозяин резвится на телке, я охраняю. А вот тебя сам Бог мне послал.
Жетон насторожился.
— О чем базар?
Ангел поднялся, бесшумно прокрался к двери. Резко открыл. Согнувшаяся в классической позе слухача бандерша едва не ввалилась в комнату. За ее спиной, будто прикрывая хозяйку от нападения с тыла, громоздилась Ленка.
— Еще
Ошеломленная не столько угрозой, сколько тоном, каким она выдана, бабка Евдокия в полусогнутом положении побежала по коридору. Громко топая ногами-колоннами, следом за хозяйкой ушла повариха.
На всякий случай Ангел не говорил — шептал.
— Слушай внимательно, кореш, и не штормуй. Имен и кликух базарить не стану — сам понимаешь, ни к чему это. Если короче, одной партии понадобилась группа киллеров. Не больше десятка пехотинцев, отлично владеющих всеми видами оружия. Скурвятся — залетят на пику. Мгновенно, без разных следствий и судебных заседаний. Во главе группы должен стоять дока. Такой, как ты. Что и где делать — получит маляву… Оружие, взрывчатка, наводка — все через меня… Усек?
— Башли? — выпалил Жетон.
— По потребности. Сколько захочешь, столько и получишь. Плюс — премии за выполненные задания. Там, — Ангел ткнул пальцем в потолок, — мелочиться не любят.
— Ксива?
— Никаких ксив. Но сыскари не найдут, вынюхают — получат вздрючку и отвалят. Дойдет до портного-судьи — тоже пойдет под молотки. И судья и дело.
— Значит, решка не грозит? Париться не доведется?
— Если не просадишь понты. Я, как только узнал от босса, сразу тебя вспомнил. Вот кто подошел бы на роль вожака группы! А ты, будто подслушал, нарисовался… Согласен?
— Подумать надо. Как бы не фрайернуться, — солидно проговорил Жетон. — Мокруха — дело опасное, да еще — групповщина… Нет, сразу не отвечу. Загляни через три дня — побазарим окончательно.
— Добро, загляну… Только не вздумай, дружан, сдать назад, здесь не просто кровью пахнет… В деле я — шестерка, надо мной другие сидят, они не помилуют. Советую держать язык за зубами даже во сне. Лучше храпи с присвистом…
Особо думать и прикидывать Жетон не собирался. Его «армия» либо перебита, либо переметнулась к Красуле, фирмы, ранее выплачивающие ему дань, теперь платят победительнице, скокари и фармазоны, наверняка, тоже поменяли хозяина. Чем же прикажешь заниматься? Просить милостыню в подземных переходах либо превратиться в красулинскую шестерку?
Киллерская работенка, конечно, тоже не конфетка. Особо, когда приходится выполнять заказы верхов. Фрайернешься, не выполнишь либо попадешься — мигом отправишься на тот свет. Без пересадки в СИЗО и в судах. Верха, небось, имеют под рукой не только нанятых киллеров, но и шестерок, которые следят за ними.
Но, ежели взглянуть с другой стороны, его сватают не на роль рядового киллера, обещают сделать этаким «киллерским боссом». Командовать: ты — туда, а ты — сюда, замочить того, пустить под молотки этого. И грести, грести к себе капусту, набивать ею чемоданы и баулы.
Жетон будто разбрасывал игральные карты. Зона не выпадала, вместо нар и сечки — удача, деньги.
На третий день чиновник в сопровождении советника-телохранителя снова приехал в бордель. И Жетон дал Ангелу «клятву верности». Пообещал за неделю найти стоящих парней. Мысленно, определил в их число изворотливого Свистуна. Не беда, что парень владеет пистолетом, как баба молотом, зато мозги работают на полную мощность.
Через неделю, тепло распрощавшись и набив карманы бандерши капустой, новоявленный главарь киллеров поехал в свое лесное убежище. По дороге, мечтательно прикрыв тяжелыми веками не знающие жалости глаза, мечтал. Прежде всего — о мести Красуле.
Нет, мочить красулинское отродье он не станет — слишком легкая расплата за потерянную «территорию», за лишение источников доходов. Но вот подмять Вику под себя, испоганить, превратить в безвольную наложницу, а потом отшвырнуть в сторону, будто грязную половую тряпку — настоящая месть, достойная вора в законе, видного авторитета, ограбленного бизнесмена.
Знакомый поворот с асфальтированного шоссе на глухую, виляющую между деревьями, проселочную дорогу. Через полчаса — новый поворот, потом — еще один. Наступила пора убирать опасного свидетеля.
— Притормози, Водила, есть базар, — доброжелательно не приказал — попросил он, нащупывая за поясом рукоять «макарова». — Сверни под деревья.
Ничего не подозревая, водитель притормозил и в"ехал на небольшую полянку, окруженную густым кустарником. Остановился и вопросительно поглядел на босса. Какой базар?
Так он и умер, не успев удивиться или испугаться. Жетон спокойно, будто в тире, выпустил в шестерку всю обойму. Вытолкнув окровавленное тело на траву, пыхтя от напряжения и боли в плече, затолкал его в кусты. Бегло перекрестился, будто обмахнулся.
Жаль, конечно, преданного человека, сейчас преданность — в цене, не так просто отыскать замену казненному. Но нельзя же посвящать еще одного человека в тайну своего укрытия? Собственная безопасность стоит намного дороже жизни шестерки.
Через полчаса убийца под"ехал к затерянной в лесах усадьбе. О расстрелянном Водиле он уже не вспоминал — мысли нацелены на предстоящую встречу с дочкой Красули…
Глава 9
На секретной вилле Жетон появился в самое неподходящее время. Тяжело переваливаясь с боку на бок и отдуваясь, вошел в круглый холл. Дремлющий в обнимку с автоматом охранник вытаращился на невесть откуда появившегося хозяина.
— Где телка? — спросил тот, не считая нужным здороваться.
— Наверху, босс… С ней — Свистун… Вторая комната направо…
Молодчина все же этот Свистун, благожелательно подумал Жетон, медленно поднимаясь по лестнице, здорово организовал охрану. Один — внизу, сторожит вход-выход, сам — возле викиной комнаты, второй, небось, отдыхает. Точь в точь — армия.
Авторитету не довелось пройти армейскую службу: то — на зоне, то — в бегах, то — в бизнесе. Как и все люди, избегнувшие по разным причинам воинской казармы и плаца, он любил афишировать «знание» армейских порядков, свою причастность к делу обороны государства. Даже в мыслях гордился этим, представляя себя блестящим офицером, которому подчиняются тысячи солдат.