Красуля
Шрифт:
Чистая ухоженная квартирка, сытная еда, ласковая жена — что нужно еще для спокойного существования, когда нет нужды прислушиваться к шороху за окнами или — в под"езде, когда безбоязненно проходишь мимо разгуливающих ментов.
К сожалению, характер Тамары с возрастом портился, в нем появилась страсть к богатству, стремление воспитать мужа, заставить его плясать под супружескую «музыку».
Вот и сегодня…
— Иван, деньги кончились, — с раннего утра испортила ему настроение жена. — До зарплаты не дотянем… Чем собираешься кормить меня и пацанов?
Тамара привыкла
— Дотянем, — привычно подавил он раздражение. — Не помрем. В заначке — килограмм пять круп, пяток пакетов вермишели. На хлеб и молоко хватит…
— Хлеб и молоко? Сама-то могу, жирок нарастила, а сам что — на диету, да? Откуда силы возьмешь справлять мужское удовольствие? Небось, каждый вечер ощупываешь меня… А как же нам быть с сыновьями? Тоже — на молочную диету? А ребенкам, промежду прочем, витамины разные нужны, им телятинку подавай, лимоны-бананы.
Тамара выпятила грудь, уперла кулачки в бока. Кажется, сейчас набросится на ленивого мужика, силой погонит его на подработку. Зарплата оператора котельной для нее «легкий закус». Привыкла воровка к широкой жизни, одевается барыней: если обувь, то самая модная и престижная, есди духи — самые дорогие. А уж о платьях и о пальто-шубках и говорить нечего. Будто не жена кочегара, а супруга миллионера.
— Мое дело обслуживать тебя на кухне и в постели. Скажешь, не справляюсь? Ходишь чистый, ухоженный, сытый, в квартире — ни пылинки, каждый вечер меня пользуешь. А сам разве добытчик? Твоей «котельной» зарплаты едва для нашей Мурки хватает…
— Снова толкаешь на прежнюю дорожку, падла грязная? — угрожающе поднялся с места Поршень. — Заруби на носу — не будет этого! Сама примешься шарить по чужим карманам — мигом выбью из головы дурь. Поняла или пояснить другими словами?
— Знать бы раньше, что заместо мужика взяла в мужья мокрую подстилку, ни за что не пошла бы за тебя, — не уступала женщина, косясь однако на дверь. Распалится «подстилка» — может и врезать кулаком, а кулачище у него — дай Боже. — Соседка говорит: жена — мужняя выставка, сам может в рванине ходить, а жену обязан одевать и кормить, как королеву…
— Попадать на зону, а то и под пулю не собираюсь. И без того забила квартиру тряпками. Невесть на какие доходы купленными.
Словесная перепалка вот-вот перерастет в примитивную драку. С матерками, визгом, битьем посуды. Поршень выдернул из брюк здоровенный ремень, Тамара придвинула массивную швабру.
Негромкий стук в дверь насторожил обоих. Немногочисленные знакомые и друзья заранее оповещают о визите, не стучат по старомодному — пользуются электрическим звонком. Неужто, менты пожаловали? Ивану бояться нечего, а вот супруге-воровке…
— Кто? — негромко спросил Поршень. — У нас все дома…
— Меня не хватает, дружан, — так же тихо рассмеялся визитер. — Открой, базар имеется…
Свистун?
Все же, пришлось открыть. В прихожую шагнул старый дружан. Веселый, в костюме, при галстуке. Преподнес Тамаре букет роз — пять штук, такие подарки Поршню давно не по карману, поцеловал ей руку. Хозяин получил от гостя бутылку коньяка.
Тамара расцвела, порозовела, по родственному чмокнула Свистуна в макушку. Выразительно покосилась на мужа. Дескать, есть еще на белом свете настоящие мужики, не чета некоторым бездельникам и хамам.
Гость наклонился, снимая обувь. Воспользовавшись этим Поршень постучал согнутым пальцем по виску. Дескать, и ты, и «тень Жетона» — одинаковые идиоты, навозные аристократы, мать вашу вдоль и поперек.
— Проходи, Свистун, в комнату, побазарим. А Тамара пока закуску приготовит.
Валерка понимает: говорить с отставным киллером в лоб опасно, нужно подвести его к мысли о возврате к Жетону осторожно, как выводят рыбаки крупную рыбу, способную при слишком резком рывке оборвать леску и нырнуть в спасительную глубину.
Побазарили о том, о сем, повспоминали старых приятелей. Одни парятся на зоне, другие — в следственных изоляторах, более удачливые — на свободе.
— Помнишь Корягу? Того, который замочил банкира.
Поршень скривился, будто его пронзила зубная боль.
— Конечное дело, помню. Повязали или замочили?
— Такого замочишь? Он сам кого угодно посадит на пику… Дока он, капусту гребет лопатой. Представляешь, недавно замочил дерьмового политика, отхватил аж двадцать тыщ баксов.
Краем глаза Свистун заметил в коридорчике, ведущем в кухню, подслушивающую хозяйку. Глаза жадно горят, ловкие «профессиональные» пальчки шевелятся, будто пересчитывают стодоларовые бумажки. Ага, кажется, союзница появилась! Нужно подбросить жару.
— Что толку в баксах, когда повяжут, — неуверенно сопротивлялся Поршень, тоже косясь на супругу. — Окрестят на пятнадцать годков…
— Всего бояться — жить не стоит… Помнишь Воротилу? Тоже добычливый дружан. Одного бизнесмена отправил в царство небесное, за что получил еще больше, нежели Коряга. Так ловко — дух захватывает. Сумел дока приспособить взрывпакет прд сидение тачки «клиента». Никаких тебе следов, никаких «пальчиков», все чисто. Сейчас отдыхает не то на Балатоне, не то на Канарах. Вместе с женой и старшей дочерью.
— Живут же люди, — задохнулась от жадности Тамара. — А с моим муженьком не только на Канары — на Волгу не поедешь. Только и знает, что сидеть перед телеком да глотать вонючий дым…
— Усохни! — бросил Засядько, не глядя на жену, — Твое дело — кухня, стирка, пацаны. Вот и занимайся.
Обстановка снова сгустилась. Вот-вот грянет гром, засверкают молнии. Язычек у Тамары острый, наточенный в схватках с соседками и рыночными торговками. Тем более, знает — в присутствии гостя муженек не влепит плюху, даже матерком не оглушит. Больно уж совестливым сделался отставной киллер. До тошноты совестливым, до рвоты!