Красуля
Шрифт:
— Сменила… Откуда мне знать? — спохватился Верткий, пропустив довольно болезненный «укол». — Обычная шестерка…
— Ходят слухи — припарковался к красавице какой-то отставник. Вроде менту навели кранты, а Жетон получил полную отставку…
— Может быть. Бабы — такие стервы, мучают мужиков… Мне кажется, Жетон обязательно должен навестить твоего дружана. Столько лет мужик отработал на него, сколько пролил кровушки — грех не поддержать…
Свистун выразительно пожал плечами. Дескать, откуда рядовая шестерка может знать намерения какого-то Жетона, впору со своими делишками разделаться. Вот только до боли жалко дружана,
«Сражение» длилось с полчаса. С переменным успехом. Свистун с удовлетворениемм думал: ничего красулинский хитрец из него не выжал, зря только потерял время. Его противник с досадой ощущал бесплодность своих усилий, но не терял надежды пробиться сквозь глухую защиту «противника».
Окончанию напряженной беседы способствовали милиционеры, которым почему-то показалось подозрительной слишком долгая беседа двух мужиков. Один из патрульных поправил на плече автомат и решительно двинулся к «оке». Второй издали подстраховывал его.
Торопливо распрощавшись с жетоновской шестеркой, телохранитель Федорова отправился к хозяйке. Свистун так же поспешно уселся за руль «оки».
Менты успокоились. Их внимание привлекли три вдрызг пьяных алкаша, во все горло распевающих срамную песню…
Через полтора часа Верткий добрался до квартиры Красули.
— Свистун был в больнице, базарил с Поршнем, — медленно докладывал он, мучительно выискивая в блатном жаргоне более или менее приличные слова. — Я попытался покопаться в его нутре, но, кажись, не получилось. Хитрец, сявка, каких мало. Одно только ясно — офицерик знает Свистуна и Поршня. Отлично знает. Без твоего разрешения я не стал спрашивать его, захочешь — сама сделаешь. Думаю, базар Свистуна с Поршнем — подготовка к приезду Жетона. Не знаю зачем, но Жетон, вроде, хочет навестить бывшую свою шестерку…
Красуля, по обыкновению, валялась на постели в прозрачном халатике, жевала бананы, озабочено хмурилась. Значит, киллер выполнял поручение Жетона и только чудо спасло Мишеньку. Но Поршень завязал узелок, Хвост докладывает — живет спокойно, работает оператором в котельной, ни с кем из авторитетов не связан. Зачем понадобилось Жетону вытаскивать на свет Божий завязавшего киллера? Почему Федоров навещает его в больнице?
Она не особенно верила в спосоности узколобого дегенерата, но чем черт не шутит. Подстеречь похитителя Вики, вытрясти из него место, где он ее держит, в заключении — замочить.
— Спасибо, Верткий, поработал на славу. Шмонай дальше. Вот тебе за сообщение, — лениво бросила она на тумбочку тощую пачку зеленых. — От офицера — ни на шаг. Заметишь что — мухой ко мне. Где он сейчас?
— В своем офисе. Сидит хмурый, сразу видно тоскует, — тупоголовый хитрец ввернул про любовную тоску офицерика. Будто погладил Красулю по плечику. — Хотел я посоветовать навестить тебя, да не решился…
— Зря не решился, — промурлыкала женщина, бросив на пол кожуру очередного банана. — К тому же, Мишенька мне нужен… Позови Хвоста. Наверное сидит на кухне и пошлепывает по заду повариху. А ты, гнилой огрызок, почему оставил Федорова без охраны? Да я тебе сейчас…
Веткий предпочел не искушать судьбу — попятился к дверям.
Оставшись одна, Сотова снова и снова перебирала полученные сведения. Изощренный в сражениях с конкурентами, с одной стороны, и сыщиками — с другой, деятельный, не знающий отдыха, ум отбрасывал ничего
Красуля терпеть не могла «белых пятен», неустанно старалась либо аннулировать, либо просветить их. В данном случае, посещение Мишенькой больницы — не главное, но и не второстепенное, лежащее где-то посредине. А вот неожиданный интерес Жетона к бывшему киллеру, тем более, желание посетить его для какого-то, возможно, важного разговора заслуживает внимания.
Если это связано с бывшей профессией Засядько, толстый боров затевает крупную операцию, в которой киллеру отведена, если не главная, то далеко не последняя роль.
Что за операция и в какой степени причастен к ней Федоров?
«Белое пятно» не исчезало и это мучило женщину. Так от поврежденного одного единственного зуба ломит всю челюсть.
Когда в спальне появился Хвост и, как обычно, отвел загоревшийся взгляд от оголенных женских прелестей, решение уже было выработано.
— Поедешь в больницу, адрес скажет Верткий. Там в травматологии лежит Поршень… Замочить! Не стрелять, конечно, и не душить — сделаешь укольчик вот этим снадобьем, — протянула она телохранителю маленький пузырек. — Возьмешь пяток пехотинцев и устроишь засаду. Появится Жетон — замочить. Сегодня ехать уже поздно, — посмотрела Красуля на напольные часы. — Сделаешь утром после завтрака. Пусть киллер в последний раз побалуется манной кашкой на святой водичке — даже в наших делах нужно быть человечным.
Любила женщина демонстрировать свою человечность и гуманость, после ликвидации очередного конкурента обязательно посылала его родным соболезнующее послание. Естественно, без подписи. Иногда навещала «подшефный» детский сад, привозила детишкам сладости и игрушки. Заболевшего рядового пехотинца лечила за свой счет, помогала деньгами семье, навещала в больнице.
Вот и сейчас «позаботилась» о приговоренном к смерти киллере…
После Хвоста в спальню был вызван Петенька.
— Немедленно найди Федорова и доставь его ко мне, — жестким голосом, не мурлыкая и не потягиваясь, приказала Красуля. — Сейчас — четыре, в восемь ожидаю. Только, гляди, без хамства, не забывай, что он — мой муж.
Хотел было приближенный телохранитель с"язвиить по поводу неисчислимого числа мужиков, которым хозяйка пыталась пожаловать высокие звания «супругов», но во время прикусил язык. Красуля допускала шутки, первой смеялась над ними, но только в минуты хорошего настроения, а попробуй определить в каком состоянии духа она находится сейчас. Недолго и пулю схлопотать или получить удар тяжелым подсвечником.
Поэтому рыжий парень предпочел помолчать. Даже не изобразил насмешливую гримасу.
Четкого распределения обязанностей между приближенными Красули не было.
Как правило, Хвост занимался организацией самых опасных и прибыльных операций.
Петенька совмещал множество должностей, начиная от домашненго слуги и кончая «евнухом». Нет, нет, евнухом в общепринятом понимании этого слова Рыжий не был, скорей — наоборот, славился излишней сексуальностью. «Евнухом» его назвала как-то хозяйка, когда он искал для нее подходящего по всем «параметрам» «мужа». Так и не нашел.
Жадный ведал финансовыми делами.
Верткий — куда пошлет хозяйка, что прикажет сделать. Красуля звала его «порученцем».