Кремль
Шрифт:
Сказалась спешка в подготовке операции. Эксперты Воронова не успели собрать достаточно информации о Громове, неожиданно оказавшемся участником событий. Все развивалось слишком стремительно.
Петр вовремя услышал шорох в коридоре, тронул Марику за руку, привлекая ее внимание, и приложил палец к губам. Она поняла и замерла.
Мартынов прошел в гостиную и сразу увидел девушку, сидящую в кресле. В комнате негромко играла музыка. На коленях у Марики лежал раскрытый журнал, в глазах отражался ужас.
Оглянуться Мартынов не успел.
Ногами они задели вешалку, которая с грохотом рухнула на пол. Парень пытался оттолкнуть Громова, но пистолет ему скорее мешал, чем помогал. Воспользоваться оружием он все равно был не в состоянии, а одна рука оказалась занятой. Пытался применить удушающий прием, но Громов вывернулся и ребром ладони ударил противника по горлу. Тот захрипел и вырубился.
Громов за ноги перетащил потерявшего сознание бойца в гостиную и оставил лежать рядом с его неподвижными напарниками. Затем проверил пульс и успокаивающе кивнул Марике, окаменевшей в кресле.
– Живы. Собирайся быстро, возьми только документы и теплые вещи. У нас пять минут, не больше.
«Где-то я уже слышала эту фразу, причем совсем недавно, – словно о постороннем, подумала Марика. – Когда же эта беготня прекратится? Как в затянувшемся сериале».
Она уже успокоилась: «Если каждый день или через день выбегать с рюкзачком из дома и прятаться на другом конце страны, пролетев тысячи километров, постепенно привыкнешь».
Громов связал руки неподвижных мужчин брючными ремнями, собрал пистолеты и мобильные телефоны, выбросив их кучей в соседнюю комнату. Достал деньги из сейфа, встроенного в книжный шкаф. Бросил в сумку пару белья и теплый свитер. Подхватив Марику под руку, он спокойно вышел на улицу. Автобус с затемненными окнами, куда вороновские планировали погрузить Марику, стоял напротив подъезда.
Петр как ни в чем не бывало посадил Марику в свой автомобиль, припаркованный почти рядом с автобусом. Он спиной чувствовал каждый шорох и в случае нападения был готов вступить в схватку. Однако интуиция подсказывала, что все обойдется.
– А где наши? – спросил водитель.
– Не знаю, – безрадостно заметил сотрудник, оставшийся в автобусе. Он уже понял, что случилось непредвиденное.
«Может, задержать этих двоих? Попробуй задержи. Если матерые опера во главе с Мартыновым не справились, то лучше не нарываться».
В машине раздалось пиликанье радиотелефона.
– Где Мартынов?
«Всем сразу понадобился, – раздраженно подумал мрачный оперативник. – Вам лучше знать. Вы его сюда посылали».
Не скрывая недовольства, коротко доложил:
– Мартынов и двое наших остались в доме. О них ничего не известно. Объекты только что вышли, спешат уехать. Может, их задержать?
– Ни в коем случае.
– Забрать наших?
– Не успеешь.
– Понял, – уже с большим энтузиазмом отозвался оперативник и кивнул водителю.
Автобус резко рванул с места и скрылся во дворах, подальше от места разборки. За окном мелькнул автомобиль Громова. Он спешил совершенно в другом направлении.
Ратов не случайно обратился за помощью к Громову. Причиной послужило доверие, которое внушал этот умный и всегда спокойный человек, а также рассказы Бровина, что в прошлом Петр работал в научно-технической разведке. Несмотря на относительную молодость, он раздобыл для России технологические секреты, стоившие не менее полумиллиарда долларов. Потом Громов принял решение, что с него хватит испытывать судьбу, и решил полностью посвятить себя научным исследованиям, не исключая, что они будут иметь еще большую ценность.
– Наша замечательная страна нашпигована людьми, которые воевали, занимались разведкой или по меньшей мере участвовали в силовых разборках, – делился Бровин своими наблюдениями. – Невероятно, как много мужчин получили ранения, увечья, тяжелейшие травмы. Такие следы остаются после войн или стихийных бедствий. Это я знаю как хирург.
Ратов легкомысленно воспринимал сетования дяди, пока на собственном опыте не столкнулся с экстремальными ситуациями.
Ему казалось, что должны пройти десятилетия, а возможно, и века спокойной жизни, чтобы общество избавилось от шрамов, глубоко въевшейся агрессии, жестокости, паталогической подозрительности. Хотелось верить, что в принципе это возможно. Но потом случалось очередное неприятное открытие, и становилось ясно, что с этими особенностями больного общества как-то нужно уживаться, а не надеяться на излечение – даже в отдаленном будущем.
Количество войн и конфликтов то уменьшалось, то увеличивалось. Они меняли свои формы, становились более изощренными и жестокими – в общем, никакого выхода не было и не могло быть. И за каждым участником этой общенациональной трагедии стояли судьбы, друзья, пострадавшие от несправедливости родственники или возлюбленные. Они приходили на помощь друг другу, не очень-то рассчитывая на государство, которое состояло из таких же озлобленных людей, не брезгующих жестокостью.
Громов, пройдя богатую событиями жизненную школу, давно понял подобную логику, и это придавало ему спокойствия, житейской мудрости и гарантировало трезвость решений.
Отъехав от дома, Громов не обнаружил ничего подозрительного. Он оставил автомобиль в тихом переулке – пусть ищут, – а затем вышел с Марикой на шумную улицу, где без труда поймал машину до аэропорта.
Не доезжая до аэровокзала, Петр отпустил «бомбилу» и пересел с Марикой на попутный микроавтобус, направляющийся в сторону грузового терминала. Там он нашел проходную, охранявшуюся военными, и вызвал по телефону своего друга Дмитрия, служившего в военно-транспортной авиации. Накануне он уже встретился с ним и предупредил, что, возможно, ему и еще одному «гражданскому лицу» потребуется срочно покинуть город.