Криптономикон, часть 2

Стивенсон Нил

Рэнди оборачивается на старый фургон. Гномы победно жмут друг другу руки.

Слышится скрежет шин и грохот сталкивающихся на малой скорости автомобилей. С десяток машин плавно остановились, часть исправных въехали им в зад. В «Макдоналдсе» погас свет. Телеоператоры чертыхаются над своим оборудованием. Полицейские офицеры и адвокаты стучат рациями и сотовыми по ладоням.

— Простите, джентльмены, — обращается Рэнди к гномам, — не объясните ли вы, что происходит?

— Мы только что вырубили все здание, — говорит один.

— В каком смысле?

— Звезданули по нему мощным электромагнитным импульсом. Спалили все чипы в пределах

досягаемости.

— Тактика выжженной земли? Конфискуйте что хотите, паршивые федералы, теперь это бесполезный металлолом?

— Да.

— Что же, на автомобили точно подействовало, — говорит Рэнди. — И на тот металлолом, который прежде был моим компом.

— Не боись, жестким дискам это не вредит, — успокаивает гном, — так что все твои файлы целы.

— Понимаю, что вы хотели меня обрадовать, — говорит Рэнди.

БУДДА

Подъезжает машина. Звук двигателя старательно заглушен, но похоже, что это дизель. Гото Денго не спит, ждет, как и весь остальной лагерь. Днем в Бандоке заняты только радисты и зенитчики. Никто не сообщил, что Макартур на Лусоне хотя присутствие генерала ощущается. Американские самолеты дни напролет рассекают небо, блестящие и гордые, словно звездолеты из далекого будущего, которого никому из них не увидеть; земля гудит, как колокол, от залпов далеких линкоров. «Материал» завозят меньшими партиями, один-два раздолбанных грузовичка за ночь, задние бамперы едва не скребут дорогу под непосильным бременем золота.

Лейтенант Мори поставил пулемет за густой листвой у главного въезда — на случай, если сюда ненароком занесет американцев на джипе. Где-то в темноте пулеметное дуло следит за подъезжающей машиной. Часовые знают каждую выбоину на дороге и угадывают положение машины по скрежету ходовой части о камни, характерной последовательности металлических точек и тире.

Фары у машины, естественно, выключены, часовые у ворот не смеют зажигать яркий огонь. Кто-то отваживается приоткрыть керосиновую лампу и направить луч на посетителей. Из тьмы возникает серебристая эмблема «мерседес-бенц» над хромированным радиатором. Луч лампы скользит по черным крыльям автомобиля, серебристым выхлопным трубам, подножкам, заляпанным молодой кокосовой мякотью — видимо, автомобиль по дороге задел груду орехов. На водительском месте японец лет сорока-пятидесяти, такой усталый и осунувшийся, что кажется — сейчас зальется слезами. Но это всего лишь шофер. Рядом сержант с обрезом — японские ружья такие длинные, что на переднем сиденье шикарного автомобиля с ними не развернешься. Кто или что на заднем сиденье, не видно — оно задернуто занавеской.

— Открой! — требует солдат, и водитель, заведя руку за голову, раздвигает занавески. Луч лампы ударяет в щель и вспыхивает на бледном лице пассажира. Несколько часовых вскрикивают. Гото Денго ошалело пятится, потом подходит ближе, чтобы всмотреться.

У человека на заднем сиденье огромная голова в странном островерхом уборе, но удивительнее всего кожа: не желтоватая, как у обычного монголоида, а ярко-желтая и блестящая. На губах играет спокойная улыбка — Гото Денго не видел такой с начала войны.

Вспыхивают еще огни, вкруг машины сжимается кольцо солдат и офицеров. Кто-то распахивает главную дверь и отшатывается, словно обжегся о ручку.

Пассажир сидит скрестив ноги, сиденье прогнулось под его весом почти до пола.

Это цельнозолотой Будда — трофей из каких-то других краев Зоны Совместного

Процветания Великой Азии. Он прибыл, чтобы безмятежно медитировать на груде сокровищ в сердце Голгофы.

В устье штольни Будда пролезает, однако в вагонетку не помешается, и несколько самых сильных филиппинцев несколько часов дюйм за дюймом толкают его по туннелю.

Поначалу золото везли в крепких ящиках с надписями «патроны», «мины» и тому подобное. Потом пошли ящики без маркировки. С какого-то момента их сменили картонные коробки и чемоданы. Они все время рвутся; заключенные терпеливо собирают золото, несут к устью штольни и бросают в вагонетки. Слитки ударяются с грохотом, от которого с деревьев взлетают тучи перепуганных птиц. Гото Денго поневоле засматривается на слитки. Они разного размера (иные приходится тащить вдвоем), с клеймами банков из таких мест, где Гото Денго бывал, но чаще — из таких, о которых он только слышал: Сингапур, Сайгон, Батавия, Манила, Рангун, Гонконг, Шанхай, Кантон. Есть французское золото, вывезенное в Камбоджу, голландское — в Джакарту, британское — в Сингапур, все для того, чтоб оно не досталось немцам.

Некоторые партии целиком составляет золото из Токийского банка. Его привозят пять караванов подряд. Согласно описи, которую Гото Денго ведет у себя в голове, две трети сокровищ Голгофы поступили непосредственно из центрального резерва Японии. Золото холодное на ощупь и уложено в крепкие старые ящики. Надо думать, оно дожидалось этого часа в каком-нибудь манильском подвале. Видимо, на Филиппины его доставили примерно тогда же, когда Гото Денго вывезли с Новой Гвинеи, в конце сорок третьего.

Они знали. Они уже тогда знали, что проигрывают войну.

К середине января Гото Денго вспоминает рождественскую резню с какой-то почти ностальгией по наивному неведению, сделавшему убийство необходимым. До того утра даже он мог убедить себя, что Голгофа — склад оружия, которым императорские солдаты когда-нибудь отвоюют Лусон. Верили в это и заключенные. Теперь все знают про золото, и настроение изменилось. Ясно: отсюда живым не выйти.

К началу января заключенные разделились на две категории одни смирились со своей участью, другие — нет. Непокорные предпринимают несколько стихийных попыток к бегству и гибнут под пулями. Патроны больше не экономят, а может, охранники слишком измотаны и голодны, чтобы спускаться с вышки и лично закалывать штыком каждого, кто напрашивается. Беглецов просто расстреливают, а тела оставляют чернеть и раздуваться. Весь Бандок пронизан их смрадом.

Впрочем, Гото Денго почти не замечает вони, потому что в атмосфере лагеря висит безумное, томительное напряжение, которое всегда предшествует бою. Или так ему кажется; он много чего испытал на войне, но ни разу не был в настоящем бою. То же распространяется на всех его соотечественников в Бандоке; японцы, побывавшие в бою, по большей части мертвы. В этой армии ты или зеленый новичок, или покойник.

Иногда вместе с золотом прибывает чемоданчик. Он всегда пристегнут наручниками к руке солдата, обвешанного гранатами, чтобы взорвать себя при нападении партизан. Чемоданчик отправляется прямиком на радиостанцию Бандока, и его содержимое прячут в сейф. Гото Денго догадывается, что там не обычные кодовые книги, а какие-то особые однодневные шифры, поскольку каждое утро после восхода офицер-радист выходит из домика, выполняет церемонию сожжения единственного листка бумаги и растирает пепел между пальцами.