Криптономикон, часть 2
Шрифт:
— И вы тоже.
— Я? О нет, паять железки — не мой профиль. Я следил за тем, как АНБ следит за вашим дедом.
— По чьей указке? Погодите, не отвечайте — eruditorum.org?
— Молодцом, Рэнди.
— Как мне вас называть? Понтифик?
— Понтифик — хорошее слово.
— Да, — говорит Рэнди. — Я смотрел в словаре, искал подсказки в этимологии. Это старое латинское слово, и значит оно «священник».
— Католики зовут Папу «Pontifex Maximus», или «понтифик» для краткости, — соглашается понтифик, — но этим же словом язычники называли своих
— Однако буквальное его значение — «строитель мостов», поэтому прекрасно подходит для криптосистемы, — говорит Рэнди.
— И, надеюсь, для меня, — сухо отвечает понтифик. — Приятно, что вы так думаете, Рэнди. Для многих людей криптосистема скорее стена, чем мост.
— Да, черт возьми. Рад познакомиться с вами по телефону.
— Взаимно.
— Что-то последнее время от вас не было почты.
— Не хотел вас смущать. Вы могли подумать, будто я пытаюсь вас обратить.
— Ничуть. Кстати, знающие люди говорят, что ваша система чудная, но толковая.
— Она вовсе не чудная, если в ней разобраться, — вежливо отвечает понтифик.
— Ну… а чему я обязан этим звонком? Очевидно, ваши друзья меня прослушивают — по чьим указаниям?
— Не знаю, — говорит понтифик. — Но мне известно, что вы пытаетесь взломать «Аретузу».
Рэнди не помнит, чтобы когда-нибудь произносил это слово вслух. Оно было напечатано на обертках старых перфокарт, которые он прогонял через перфосчитыватель в Сиэтле. В памяти всплывает коробка из дедушкиного сундука, подписанная «ГАРВАРД-УОТЕРХАУЗ: ЗАДАЧА О РАЗЛОЖЕНИИ НА ПРОСТЫЕ СОМНОЖИТЕЛИ, 1949—1952». Теперь он по крайней мере может привязать понтифика к определенной дате.
— Вы работали в АНБ в конце сороковых — начале пятидесятых, — говорит Рэнди. — Вероятно, участвовали в разработке «Харвеста».
«Харвестом» назывался уникальный суперкомпьютер для взлома шифров, на три десятилетия опередивший свое время и построенный для АНБ инженерами «ЭТК».
— Как я упоминал, — говорит понтифик, — труды вашего деда пришлись очень кстати.
— У Честера работает бывший инженер «ЭТК», — вспоминает Рэнди. — Он помогал мне считывать перфокарты. Он ваш друг. Он вам позвонил.
Понтифик издает смешок.
— В нашей маленькой компании вряд ли найдется более памятное слово, чем «Аретуза». Бедняга чуть об пол не грохнулся, когда его увидел. Позвонил мне с моторки, Рэнди.
— В чем дело? Что в этой «Аретузе» такого особенного?
— Мы убили десять лет жизни, пытаясь ее взломать! И все напрасно!
— Наверное, это и впрямь было очень досадно, — говорит Рэнди. — У вас до сих пор в голосе слышится обида.
— Я зол на Комстока.
— Это не тот, который…
— Нет, не генеральный прокурор Пол Комсток. Его отец. Эрл Комсток.
— Что?! Тот тип, которого Дуг Шафто сбросил с фуникулера? Который устроил Вьетнамскую войну?
— Нет, нет! То есть да. Эрл Комсток во многом определил вьетнамскую политику. И Дуг Шафто действительно заработал свои пятнадцать минут славы, выбросив его из
— А в чем она тогда состояла?
— Эрл Комсток, под началом которого ваш дед служил во время Второй мировой войны, был одним из создателей АНБ и моим шефом с 49-го до примерно 60-го. Он был одержим «Аретузой».
— Почему?
— Он считал, что это шифр коммунистов. Что, взломав «Аретузу», мы сможем применить этот подход к последним советским шифрам, которые нам никак не давались. Нелепость, конечно. Однако он верил в это — или по крайней мере так утверждал, — и мы бились лбом об «Аретузу». Сильные люди зарабатывали нервный срыв. Гении убеждали себя в том, что они тупицы. В итоге все оказалось шуткой.
— Шуткой? Как это?
— Мы бесконечно гоняли перехваты через «Харвест». У нас говорили, что в Вашингтоне и Балтиморе пригасает свет, когда мы работаем над «Аретузой». До сих пор помню наизусть первые группы: AADAA FGTAA и так далее. Эти двойные А! Люди писали о них диссертации. В конце концов мы решили, что это просто флюктуации. Мы изобрели абсолютно новые системы криптоанализа, чтобы к ней подступиться — написали новые тома «Криптономикона». Данные были очень близки к случайным. Искать в них закономерности было все равно что читать книгу, которую сожгли, а пепел смешали с цементом в плотине Гувера. Мы ничего толком не получили.
Лет через десять мы стали использовать «Аретузу», чтобы сбить спесь с новичков. К тому времени АНБ фантастически разрослось, мы набирали лучших молодых математиков со всех концов Соединенных Штатов. Когда кто-нибудь из них слишком о себе мнил, его сажали за «Аретузу» — пусть не воображает. Многие обломались. Однако примерно в 59-м появился один парнишка — самый способный из всех, кого мы видели. Он ее расколол.
— Полагаю, вы позвонили не для того, чтобы раззадорить мое любопытство, — говорит Рэнди. — Что он выяснил?
— Что перехваты «Аретузы» — вовсе не шифрованные сообщения, а просто результаты определенной математической функции — римановской дзета-функции, которая применяется в разных целях, в частности, как генератор случайных чисел в некоторых криптосистемах. Парень доказал, что если задать определенные параметры и ввести некую ключевую последовательность, то функция выдаст в точности ту же последовательность, что и перехваты. Больше ничего она не пишет. И на этом карьера Комстока чуть не закончилась.
— Почему?
— Отчасти потому, что он вбухал в это дело безумное количество людских ресурсов и денег. Но главным образом потому, что ключевой последовательностью — затравкой для генератора случайных чисел — оказалась фамилия шефа. К-О-М-С-Т-О-К.
— Шутите.
— У нас были все доказательства, неопровержимые математически. Получалось, либо Комсток сам сгенерировал перехваты, причем имел глупость использовать для затравки собственную фамилию — поверьте, с него бы сталось, — либо над ним чудовищно подшутили.