Кривич
Шрифт:
– Есть, отбрасывай землю. Братцы! Кажись, нашли!
Те из бойцов, кто был поблизости, подбежали к раскопанной яме. Заглянули в нее. На глубине четырех локтей, не более, в яме лежали трое покойников, уложеных в рядок. Двое в холщевых рубахах и портах, заляпанных бурыми пятнами несвежей крови, на третьем, кроме всего этого, присутствовала кольчужная рубаха дружинника. Оба разведчика, нашедшие первое захоронение, даже не разглядывали кого нашли, чего там разглядывать, мертвяк, он мертвяк и есть. Ухватили за руки, за ноги, перебросили через край ямы.
– Принимайте, оттаскивайте.
Схватили следующего.
–
Только когда все три трупа оказались за пределами ямы, воины рассмотрели их. Осмотр поставил бойцов в ступор. Перед ними лежали упитанные кровью трупы - тучные, раздутые и румяные. От них исходил противно-приторный запах застоявшейся испорченной крови. Появление сотника было даже не замечено.
– Чего встали, козыри дивные? Расслабились. Где осиновые колья?
– Так в мешках же!
– А должны быть под рукой. Пашка! Мухой прожужжал, колья сюда.
В отдалении послышался возглас:
– Нашли - троих!
Чуть дальше, новый выкрик:
– Мы нашли захоронение. Копаем!
– Так, ребятки, - удовлетворенно потирая руки, произнес Горбыль.
– Кажись дело пошло. Пашка! Ну, где ты там?
Подбежал запыхавшийся Павел, с мешком за спиной. Вывалил колья у ног сотника. Горбыль взял один в руку. Свежевыструганый, обработанный, он лег в ладонь удобно, будто боевой нож. Подошел к троице трупов, загорающих на солнце.
– Смотри сюда, орлы, и делай как я. Резкий удар, и обязательно один. Повторений не допускать. Ведунья говорила, что кол можно вбивать в грудину, можно в спину, это без разницы, но обязательно с одного раза. Отошли все на пару шагов назад, чтоб кровью вас не забрызгал. Бабка рекомендовала, под кровь вампира не подставляться.
Сашка присел над одним из упырей, примерился и с размаху вогнал кол мертвецу между ребрами, прямо в сердце, погрузив его до половины в плоть упыря. Мертвец дернулся, засучил конечностями, изо рта его ощерились два ряда крепких, словно капкан, зубов. На мгновение в мертвых, открытых глазах, промелькнула искра сознания, и тут же потухла. Мертвое тело сделало выдох и затихло навсегда.
Сашка тоже сделал выдох, нервное напряжение с него спало.
– Готов, зараза. Отмучился. А нам еще куролесить до самого вечера.
Повернул лицо к подчиненным.
– Ну, видели? Уяснили? Сложного ничего нет. Один удар, ра-аз и ку-ку! Людогор, ты следующий. А вы пока с третьего кольчугу снимите. Через железо, подозреваю, вам кол несподручно вгонять будет. Работайте, я к следующим пошел. Не забудьте трупы к дороге сносить.
Сашка подошел ко второй группе, нашедшей захоронение упырей.
– Ну, что у вас тут, Рылей?
– Сам смотри, батька. Трое.
– Ну, так и чего вы на них уставились, как солдат на вошь? Ох, мать моя женщина. Ведь говорила же мне, Сашенька, иди в гинекологи, и руки в тепле и деньги всегда. Нет, офицером захотелось стать. Давай кол, показывать буду.
К обеду, детально прочесав всю весь, нашли девятнадцать упырей. Прошлись еще раз. Хоть убейся, больше захоронений не было.
"Куда бы я сам их закопал, если б подляну хотел сделать?
– призадумался Сашка.
– Территорию прочесали. Осталось, разве что, за частоколом пройтись, да в халупах поискать, полов то в них нет, люди бедно жили, полы земляные.
– Так, орлы мои сизокрылые. Слухай сюды. Людогор, берешь напарника из своей двойки, пошуруйте за частоколом. Хлуд, ты с двойкой Рылея обходите избы, шукайте захоронки в земляных полах. Остальные, сноси всех в одну избу, облейте все внутри и снаружи маслом и поджигайте. Я в боярском тереме ожидаю от всех докладов и думу думаю, как нам эту ночь пережить, если остачу не найдем.
Сашкины раздумья прервало появление неизвестного. Открылась дверь, и в светлицу спокойным шагом вошел монах в черной рясе, с серебряным крестом на груди. Он проследовал к столу и уселся напротив Горбыля, разглядывая его в упор. Сашка и не подумал вскакивать с места, задавать глупые вопросы, вроде того: "Кто ты есть? Как ты сюда просочился?". Он уже понял, что перед ним византиец, устроивший весь этот цирк.
– Здравствуй, сын мой, - произнес Иоанн.
– Здравствуйте, батюшка, - смиренным голосом ответил Сашка.
– Я смотрю, вы тут порядок наводите.
– Так, куда денешься, приходится за вами дерьмо подчищать. Это ведь вы тут развлекаетесь, а нам после вас порядок наводить приходится.
– Да-а, я так понимаю, старая ведьма не погибла, жива.
– Вашими молитвами, батюшка. Небось, денно и нощно поклоны отбиваете за здравье бабки Павлины?
– А ты, сын мой, оказывается интересный человек. Даже жалко будет, когда тебя сожрут этой ночью. Жаль. Но что б вас варваров к истинной вере подтолкнуть, потребно сначала гнездо ереси выжечь любыми средствами, иначе так и будете своим истуканам требы класть.
– Ну почему же сразу и варвары? Вы вот тоже не совсем теми методами пользуетесь, которые нам Господь Бог заповедал. Что-то я не заметил, что вы придерживаетесь одной из его заповедей, "не убий". У вас, святой отец, слово расходится с делом.
– Не тебе, безбожник, говорить о заповедях божьих, - повысил голос чернец, раздосадованный тем, что так и не смог вывести Горбыля из себя.
– Ну, почему же?
Сашка развязал тесьму на вороте рубахи и, запустив руку к груди, вытащив ее, продемонстрировал удивленному монаху серебряный крест на ладони.
– Ты-ы?
– Что, удивлен? Это я тебя должен спросить, как же православный священник дошел до жизни такой, что призвал бесов, продал душу дьяволу?
Словно и не услышав Сашкиных слов, монах вскочил с места, возмущенно выкрикивая обвинения.
– Ты, христианин, служишь им, вместо того, чтоб приносить пользу святой церкви. Ты потакаешь безбожникам, спокойно наблюдая, как беснуются колдуны на капищах. Ты...
– Ту-ту-ту-ту, успокойся батюшка, придет время, на Руси повсеместно будут верить в бога нашего, Иисуса Христа, священники заменят волхвов, старые боги спокойно уйдут на покой, уступив место Белому Богу, да и сами священники будут русскими по крови. А пока надо работать с теми, кто есть. Стараться не допустить на Русь византийских ублюдков, вроде тебя. Вот над этим всем я не покладая рук и тружусь. А за попытку организации переворота, путем внедрения на отдельной территории, входящей в государство Киевское, банды упырей, чрезвычайной комиссией в моем лице, ты чернец Иоанн приговариваешься к смертной казни. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.