Кривич
Шрифт:
– Прости, князь, не в обиду, отпусти меня. Скоро ночь, а мне еще к свату заглянуть нужно. Обещал.
– Ха-ха-ха! Какой же ты все-таки, не похожий на других. Те бы за счастье почли... Ха-ха-ха! Ладно, иди уж, занимайся делами. Завтра после полудня жду у себя. Завтра и решение приму.
– Буду.
– Постой!
– поколебавшись, задал мучивший вопрос.
– Как думаешь, печенеги в набег придут?
– Нет. Обескровил я их. Может в следующем, а в этом, разведка донесла, не придут.
– Все, иди.
Выйдя из княжьего терема, Монзырев наткнулся на ведущих беседу с гриднями, Андрея и Мишку.
– Ну, как?
– задал вопрос Андрей.
– К верху каком, завтра все решится. Мишаня, лошадей веди.
– Сейчас приведу, батька.
Оставшись вдвоем, Андрюха поделился услышанным:
– Не все тут гладко, Николаич. Здесь как и у нас в будущем, боярство поделено на две партии. Одна за поход ратует, другая склоняет князя к тому, чтоб к границам идти, мол печенеги набегом придут, землю родную защищать надо. В самом городе, полно пришлых греков. Я так думаю, идет банальный подкуп местных "депутатов", тобишь, думных бояр. Короче, распоясались агенты влияния.
– Это я уже понял по некоторым вопросам и высказываниям князя.
– Сейчас-то куда?
– К Ставру. Звал.
– Ты понимаешь, сват, я конечно грешен, но ведь эти то подлецы, прямо толкают князя на то, что б не вмешивался в политику Киева. Отделался бы посылом в войско Киевского князя, боярского ополчения. Пусть мол, идут в поход те бояре, которые согласятся воевать в землях чужестранных. И мотивация есть - печенеги. К ним не подкопаться. Две весны тому, я к Святославу со своей дружиной ходил, с двумя старшими сыновьями. Восемьдесят городов на Дунае и Задунайских землях, мы тогда взяли. Шли по землям Болгарским достойно, без грабежей и насилия, князь запретил, все ж братья славяне. В Переясловце обосновались, думали ну все, конец войне. Князь готов был принять вассальные обязательства болгарских боляр. А тут печенеги в спину ударили, подкупили ихних вождей византийцы. Видимо много злата отвалили, напали те на Киев. Одна из орд по земле черниговской прошлась, ну это тебе известно. Стар я стал, а так хочется Византийскую империю за вымя пощупать. Молодым самое время в поход пойти, а они золото византийское в своих сундуках пересчитывают. Эх, куда мир катиться?
– Я тоже столкнулся с этим, Твердятич.
Монзырев обстоятельно поведал обо всем, что произошло в его вотчине, и почему он здесь со своей дружиной.
– Значит и к тебе подбирались? Что ж от княжества отказался?
– лыбясь, косо глянул на Монзырева, разлил по чашам хмельной мед.
– А зачем ты со Свяитославом в поход ходил?
– сделал глоток Монзырев.
– Во-от! Главное для нас с тобой - единство помыслов и действий. А опасность для Руси сейчас с юга идет, Византия, Булгария, печенеги. Вся срань оттуда прет, и воевать нам выгодно сейчас на чужой территории, и княжества новые нам сейчас не нужны.
– Давай.
Выпив, перекусили слегка. Монзырев давно уже утолил голод, сидели они с Твердятичем у того в горнице, расположившись за столом у стены украшенной шкурами и рогами диких животных, с развешенным по ним всевозможным оружием. Была поздняя ночь, и даже боярская челядь разошлась почивать.
– Значит, в круг княжих ближников входят предатели?
– задал вопрос Анатолий.
– Ну, зачем так сразу
– Ты-то сам, на чьей стороне?
– А ты как думаешь? Я своему князю вассальную клятву давал, я боярин его, такой же, как и ты.
– Так чего ж тогда ерепенишся?
– А время сейчас такое, что Святославу помочь треба. Ладно, поздно уже. Что мы все о делах? Ратмира я сегодня так и не увидел, домой к батьке не пришел. Что это он?
– Завтра придет. Ты мне гридня молодшей дружины отдавал. А сейчас он сотник, у него люди в подчинении, и пока он не обустроит их, не придет. Извини, приучен так.
– Ага, отрадно это. Значит отрочество кончилось, наступает зрелость.
– Значит, так.
– Ну, а невестка моя, как там поживает?
– На сносях она. Скоро очередной раз дедом будешь.
– Шо, правда?
– Не вру.
– Так чего ж ты молчал?
– Ага, я на порог, а ты не о родных, ты о делах сразу заговорил.
– Давай, сват выпьем за моих младшеньких.
– Другой бы спорил, а я ни грамма.
Маятник качнулся и завис в том положении, которое предполагал Монзырев ранее. Бояре черниговские сказали свое слово, и князь Вратислав согласился с ними.
Дружина черниговская будет стоять на землях своих, ожидая набег кочевых орд, боярам поместным, кои изъявят желанье сходить в поход под дланью Великого князя Киевского, препон не чинить. Охотникам сим, дорогу к воинству Святославову пусть каждый осиливает за свой кошт, за действа свои в походе ответствует не перед князем своим, а лишь пред богами, кои удачу в деле ратном каждому свою измыслят.
Узнав о приговоре по походу князя и бояр, Монзырев не удивился и даже не расстроился. После полудня, как и было велено, отправился в палаты княжеские.
Князь в молчании встретил боярина, на приветствие лишь скупо кивнул. Помолчали оба.
– Уже знаешь?
– первым подал голос Вратислав.
– Знаю.
– Ну и, что скажешь на сей счет, боярин?
– А что тут скажешь? Ты князь, я боярин, ты - голова, я - рука твоя. Как повелишь, так и сделаю, не в ватаге разбойной живем, в государстве. А свое мнение, я тебе еще вчера высказал.
– Какое число дружины у тебя?
– Две сотни основного войска, пятьдесят наворопников, сотня боярина Ставра, да полторы - судовая команда, в Днепровских плавнях ждать меня будет.
– Хм! У иных князей воев меньше, чем у тебя. Ладно, езжай в свой стан, ожидай. Гонец доставит тебе грамоту к Святославу, вторая грамотка, для тебя. По ней можешь брать под руку свою всех бояр-охотников, кои из земель черниговских к князю Киевскому потянутся.
– Благодарю, Светлый князь.
– Постой благодарить. Все вы уходящие, простые охотники, я тебе помощи не окажу, своей мошной трясти придется, полностью на своем коште будешь.
– Благодарю, Светлый князь. Меня в поход Византийский базилевс, считай сам снарядил. На его золото у тебя в граде закупимся, бедовать не будем.