Кривич
Шрифт:
– Ах, хорошо!
– воскликнул Мишка.
– Батька, чем вытираться будем? Так высохнуть? Так ведь холодно. Замерзнем.
– Валуй, подай витязям холстину, - распорядился дед.
Один из мальцов встрепинулся, подбежал с отрезом серого небеленого, но чистого полотна, протянул его Монзыреву, однозначно признав в нем старшего.
– Спасибо, отроче, - Толик, взяв полотно, набросил его Мишке на глову. Сам ладонями согнал капли воды с крепкого голого тела, отжал длинный варяжский оселедец волос на бритой голове.
Подошли Андрей с воеводой
– Расстелите у костра и идите в свое подразделение, - велел ратникам Монзырев.
– Караулы расставлены и проверены, Николаич, - доложил Андрей.
– Хорошо, - одеваясь, кивнул Монзырев.
– Так что, диду, угощаешь ухой?
– Так, присаживайтесь до нас, поближе к костру.
Наваристая уха, в которой была лишь рыба, да сухие травы, была явно недосолена, о чем Андрюха тут же спросил хозяев.
– Видишь ли, мил человече, мы люди небогатые, а соль она вещь дорогая, по цене сходни серебру, - произнес старик.
Вообще, сидя у костра, беседы с пришлыми воинами вел дед, остальные, оказавшиеся его сыновьями и внуками, жившими на Подоле - посаде, расположенном на неширокой полосе песка у подножия холмов, посаде в котором селились ремесленники, рыбаки, пришлые торговые люди, не допускавшиеся за городские стены - предоставили право говорить отцу и деду.
Андрей, хмыкнув в усы, снял с ремня вышитый кисет, наполненный желтоватыми крупного помола крупицами соли. Доброй щепотью посолил варево прямо в казане. Дед длинной деревянной ложкой размешал уху, зачерпнув, подул на горячий суп, остужая, отведал.
– Гм, да-а!
Андрей тоже попробовал.
– Ну, так это же другое дело, - констатировал он.
– Давай, Гунорович, открывай свою баклагу, угостим хозяев медом, под уху он самое то.
Над рекой всходили звезды, светила луна, ветерок, хоть и южный, приносил к костру речную прохладу, потянуло запахом водорослей. По кивку деда мальцы-внуки подтащили к костру хвороста и веток побольше, подбросили в огонь. Языки пламени заструились по ним, почувствовал свежее угощение. Полилась неспешная беседа после трудового дня.
– По говору слыхать, вы не киевского корню, а еще по вышивке на рубахах, - глядя в лицо Монзыреву произнес дед.
– То, что выглядите как варяги, вводит в смущение, хотя природный варяг среди вас все ж есть.
Дед кивнул в сторону воеводы.
– Кривичи мы, отец, - ответствовал Монзырев.
– А что, так уж и заметно, что не природные варяги?
– Далече вас занесло. А насчет заметно, так это только для меня. Я ведь по молодости тоже в походы хаживал, навидался всякого. Небось с князем к Царьграду желаете сходить?
– Имеется такое желание.
– С отцом его, Игорем Старым, я тоже в ромейском походе был. Еле ноги унесли, это уже десятка три годов прошло как.
– Расскажи, как там было?
– попросил нетерпеливый Мишка.
Старик бросил взгляд в его сторону, вопросительно глянул на Монзырева. Толик, улыбнувшись, ответно кивнул старику.
– Той весной, князь Игорь собрал большой караван судов. Я, тогда еще не старый, крепкий, воинский муж в сотне боярина Избра, отплыл от пристани Витичева. По речной дороге соединились с судовой ратью Киева. Глядя на морскую дружину, все понимали, что несдобровать ромеям, такого количества людин не собирал даже Олег Вещий.
– Скажи, диду, а чего это Игорь Старый поперся в земли империи?
– спросил вдруг Монзырев.
– Ну, витязь, ты вопросы задаешь. Ответы у простого воина, идущего за добычей, могут быть самыми разными, вот только правильные ли они? О чем там князь думал и чего хотел, откель же я знаю. Може прославить имя свое хотел, може еще чего. Да-а! Еще, о том годе вести из Царьграда пришли, мол, византийцы насильничают над русскими купцами, може и поэтому.
– Ну-ну, рассказывай дальше.
– Вот я и кажу, поглядеть на плывущие лодьи, было одно удовольствие, вперед ли глядеть, аль назад, всюду высокие просмоленные борта с красными щитами на них. На солнце блестят шоломы дружинников, словно камышовая поросль над ладьями встали поднятые кверху копья. Весла мерно поднимаясь и опускаясь разбрызгивали днепровскую воду. Э-эх! По берегу большие сторожевые заставы шуганули копченых. В рощах Хортицы наш караван сделал последнюю остановку, вои прощались с родной землей. Дали, была чужая земля. На острове мы передыхали, наш князь приказал принести в жертву у священного дуба черного быка, перевозимого для этой цели на одном из судов. Какой же поход без жертвы богам. Поутру поплыли по реке уже мимо чужих берегов. В днепровском лимане ветер погнал соленые волны навстречу каравану, прямиком из Русского моря.
– Какого моря?
– не понял Андрей.
Дед вопросительно посмотрел на пришлых витязей.
– Ха-ха!
– негромко усмехнулся старый воевода, уже давно переставший удивляться вопросам и действиям своих товарищей.
– Черного, Черного моря, Андрюха!
– пояснил Монзырев.
– Понял.
– Ты рассказывай, рассказывай, отец, - заинтересовался повествованием рыбака Монзырев.
– Да, я ж и кажу. Из днепровского устья ладьи направились на закат. Таились, плыли ночью, днем отдыхали в безлюдных местах, прячась под песчаными береговыми обрывами.
– И что, на море так никто не повстречал столь большую рать?
– с недоверием в голосе спросил Монзырев.
– Не верю.
– Та не, оно ж море. Конечно, встречали купеческие корабли, та князь наш повелел всех встречных пристраивать к каравану, хай, мол, идут вместе с войском до границы империи, будь она неладна. А як будет тая Византия, пообещал всех отпустить с миром. Он так и сделал. Отпустил. Проплыли устье Буга, Днестра и Дуная, болгарский берег прошли в тумане, повезло нам, боги оценили жертву, приняли подношение. Береговая стража даже не чихнула в нашу сторону.