Кросс
Шрифт:
— Вот он — Мясник из Слайго. Слыхал о таком? — спросил Джимми Шляпа. — Мы из Нью-Йорка. Слыхал о таком городе, Нью-Йорке?
Глава 3
Закаленный в уличных схватках парень пропустил эту тираду мимо ушей, а вот мужчина постарше, в черном костюме и белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, поднял руку и медленно, намеренно четко произнес с сильным акцентом:
— И за что мы удостоились такой чести? Конечно, мы слыхали о Мяснике. А зачем вы заявились в Балтимор? Чем мы можем быть вам полезны?
— Мы тут просто
Присутствующие ответили утвердительными кивками. Тон разговора свидетельствовал о том, что дело явно серьезное. Доминик Маджоне был главой мафиозного клана в Нью-Йорке, а этот клан контролировал почти все Восточное побережье, до самой Атланты.
В клубе знали, кто такой Доминик Маджоне. Знали и то, что Мясник — его самый безжалостный киллер. Репортер «Ньюс дей» написал однажды об одном из совершенных им убийств: «Человек не мог сотворить такое». В бандитских кругах Мясника боялись, боялась его и полиция. И то, что знаменитый киллер так молод и выглядит как киноактер — длинные светлые волосы и сверкающие синие глаза, — стало для собравшихся настоящим сюрпризом.
— Ну и где же знаки уважения? Слова-то всякие я много раз слыхал, — усмехнулся Джимми Шляпа, который, как и Мясник, славился скверной репутацией.
Качок, который поднялся из-за стола, вдруг бросился вперед, но рука Мясника метнулась навстречу, как молния. Острое лезвие срезало парню кончик носа и мочку уха. Гангстер зажал порезы и отступил назад, но поскользнулся, потерял равновесие и тяжело рухнул спиной на дощатый пол.
Да, Мясник умел обращаться с ножом, он был достоин своей клички. И действовал так, как действовали в старину убийцы из Сицилии — у них он, собственно, и научился искусству боя на ножах, особенно восхищал его старый налетчик из Южного Бруклина. Лишить жертву конечностей или раздробить ей все кости — это было для него легкой забавой. Он считал это своим фирменным знаком, торговой маркой, символом своей безжалостности.
Джимми Шляпа уже вытащил пистолет сорок пятого калибра. Его еще звали Джимми Прикрывающий: он всегда прикрывал спину Мясника.
Потом Майкл Салливан медленно обошел зал. Пинком перевернул пару карточных столов, выключил телевизор и кофейный автомат. В зале запахло смертью. Но почему? Почему Доминик Маджоне напустил на них этого безумца?
— Как я вижу, кое-кто уже ожидает небольшого шоу, — оскалился Салливан. — По глазам вашим вижу. Чувствую. Ну ладно, черт с вами. Не буду вас разочаровывать.
Внезапно он упал на одно колено и ударил ножом раненого боевика, лежавшего на полу. Он ударил его в горло, потом в лицо, потом в грудь — пока тот не перестал дергаться. Сосчитать все удары было трудно, их было не меньше дюжины, может, и больше.
А потом случилось самое страшное. Салливан поднялся и поклонился, стоя над мертвым телом. Как будто все это было для него лишь спектаклем.
Затем Мясник повернулся ко всем спиной и беззаботной походкой направился к двери. Не опасаясь ничего и никого. Лишь бросил через плечо:
— Рад был с вами познакомиться, джентльмены. В
Джимми прикоснулся пальцем к шляпе.
— Во-во, он такой, он крутой! — ухмыльнулся он. — И еще скажу вам: с пилой он еще лучше управляется!
Глава 4
Почти всю дорогу до Вашингтона Мясник и Джимми Шляпа гоготал и до посинения, вспоминая о том, что произошло в клубе. В столице предстояла более сложная работа. Мистер Маджоне приказал им заехать в Балтимор, чтобы произвести должное впечатление на местных. Дон подозревал, что парочка тамошних капо крысятничают. Мясник считал, что задание он выполнил.
Это было основой его репутации: он не только слыл профессиональным убийцей, но он и был неотвратим, как инфаркт, для любого, кто ест яичницу с беконом.
Они уже въезжали в округ Колумбия, двигаясь по обычному для туристов маршруту: мимо памятника Джорджу Вашингтону и других достопримечательностей.
— «Страна моя, любимый край!» — пропел Джимми Шляпа очень серьезно и очень фальшиво.
Салливан коротко рассмеялся:
— Ну и певец из тебя, Джимми, мой мальчик! И где это ты только выучился таким песням — «Страна моя, любимый край!»?
— Приходская школа Святого Патрика, Бруклин, Нью-Йорк. Там я выучился всему: читать, писать, считать. И там же встретил этого чокнутого урода по имени Майкл Шон Салливан.
Двадцать минут спустя они припарковали свой «понтиак» и присоединились к толпе молодежи, допоздна болтавшейся на Эм-стрит в Джорджтауне. «Куча бездельников и уродов из колледжа, панки траханые и профессиональные киллеры, — думал Салливан. — Ну и кто из нас лучше устроился в жизни? Кто добился своего, а кто нет?»
— Ты когда-нибудь хотел пойти в колледж? — спросил Шляпа.
— Не-а. Никак не выходило, чтоб на это бабки оставались. В восемнадцать я заколачивал семьдесят пять штук в год. А кроме того, мне нравится моя работа!
Они зашли в бар Чарли Мэлоуна, местную забегаловку, популярную у студентов Вашингтона. Причину этой популярности Салливан никогда не мог понять. И сам он, и Джимми Шляпа среднюю школу не закончили, но, очутившись в баре, Салливан легко вклинился в разговор двух студенток около двадцати лет. Салливан много читал, и у него была хорошая память, так что он мог трепаться с кем угодно на любую тему. Нынче его репертуар состоял из информации о недавнем расстреле американских солдат в Сомали, о паре популярных фильмов и чтения стихов поэтов-романтиков — Блейка и Китса, что, кажется, очень понравилось студенткам.
К тому же Майкл Салливан очень неплохо смотрелся и знал об этом: поджарый, хорошо тренированный, рост — шесть футов и один дюйм, длинные светлые волосы, улыбка, способная очаровать любого, кому он ее подарит.
Так что не было ничего удивительно в том, что двадцатилетняя Мэриэнн Рили из Беркиттсвилла, штат Мэриленд, стала строить ему глазки и как бы невзначай касаться его пальчиком, как это нередко делают очень продвинутые девицы.
Салливан наклонился к девушке, от которой пахло полевыми цветами.