Кросс
Шрифт:
Глава 7
— И кто это так рано встал? Господи, помилуй, да вы только поглядите! Это же Деймиен Кросс! А там кто? Неужели Дженель Кросс?
Нана появилась точно в половине седьмого утра, чтобы взять на себя заботы о детях, как делала каждый рабочий день. Когда она вошла в кухню, я кормил овсянкой Деймиена, а Мария возилась с Дженни. Девочка опять плакала. Бедненькая больная малышка.
— Некоторые дети почему-то любят просыпаться посреди ночи, — сообщил я своей бабушке, поднося ложку с кашей к кривящемуся
— Деймиен и сам мог бы с этим справиться, — недовольно проговорила Нана, кладя сверток на кухонную стойку.
Она принесла свежие бисквиты, еще теплые, и варенье из персиков, тоже собственного приготовления. Плюс обычный набор детских книг на весь день: «Черника для Сэл», «Спокойной ночи, Луна» и «Дары волхвов».
— Нана считает, что ты и сам можешь есть, приятель, — сказал я Деймиену. — А от меня ты это скрываешь?
— Деймиен, возьми ложку! — велела Нана.
И он, конечно, взял. Кто же станет возражать Нане?
— Господи Боже, еще теплый, — сказал я ей и взял бисквит. Вкус потрясающий, прямо рай на земле. — Благослови тебя Господь, старушка!
Нана кивнула.
— Он теперь всегда ест сам. Он же не хочет остаться голодным! Хочешь остаться голодным, Деймиен? Конечно, нет, мой мальчик!
Мария уже начала собирать свои бумаги. Вчера она засиделась в кухне за полночь. Она работала в городской социальной службе, и у нее были очень сложные подопечные. Вот она сняла сиреневый шарф с вешалки за дверью и свою любимую шляпку — дополнение к ее плащу черно-синего оттенка.
— Я люблю тебя, Деймиен Кросс. — Она чмокнула сына в щечку. — И тебя я люблю, Дженни Кросс. Даже после прошлой ночи. — И она поцеловала дочь в каждую щечку. Потом схватила в объятия Нану и поцеловала и ее. — И тебя я люблю!
Нана расцвела в улыбке:
— И я тебя люблю, Мария. Ты — просто чудо!
— Меня тут нет, — заявил я со своего поста подслушивания возле двери в кухню.
— Ну об этом нам давно известно, — заметила Нана.
Прежде чем отправиться на работу, я тоже всех перецеловал и сообщил, что я их всех тоже люблю. И это было замечательно. И пусть чума хватит любого, кто думает, что у вечно занятых и задерганных родителей не может быть в семье любви и веселья. А у нас всего этого было предостаточно.
— Пока! Мы всех вас очень любим! — говорили мы с Марией, выходя из дому.
Глава 8
Как и всегда по утрам, я подвез Марию в ее офис, размещавшийся в новом жилом квартале Потомак-Гарденс. Езды туда — минут пятнадцать — двадцать, и все это короткое время мы были только вдвоем.
Мы ехали в черном «порше» — свидетельство гонораров, которые я получил за три года частной практики в качестве психолога, прежде чем уйти в полицейское управление округа Колумбия. У Марии была своя белая «тойота-королла», которая, правда, мне не очень нравилась.
В то утро, когда мы ехали по Джи-стрит, мне показалось, что она пребывала где-то
— У тебя все в порядке? — спросил я.
Она рассмеялась и подмигнула мне в своей обычной манере.
— Устала немного. Но вообще-то, принимая во внимание все последние события, я отлично себя чувствую. Просто задумалась о деле, по которому вчера выступала консультантом. Одну студентку из Университета Джорджа Вашингтона изнасиловали в мужском туалете, в баре на Эм-стрит.
Я нахмурился и покачал головой:
— Насильник тоже студент?
— Она говорит, что нет, но подробностей не рассказывает.
Я поднял бровь:
— Значит, она наверняка его знает. Может, кто-то из профессоров?
— Нет, она утверждает, что нет. Клянется, что совершенно его не знает.
— И ты ей веришь?
— Кажется, да. Конечно, я всегда верю людям и поддаюсь их влиянию. А она такая хорошая девочка.
Мне не хотелось совать нос в дела Марии. У нас это не принято, мы стараемся не посвящать друг друга в свои заботы.
— Я могу чем-то помочь?
Мария покачала головой:
— Нет, ты и так занят. Я с ней снова попробую сегодня поговорить, с этой Мэриэнн. Надеюсь, мне удастся помочь ей быть более откровенной.
Пару минут спустя я подкатил к Потомак-Гарденс, новому кварталу на Джи-стрит, между Тринадцатой улицей и Пенсильвания-авеню. Мария пришла сюда работать по собственному желанию, оставив гораздо более спокойную и удобную работу в Джорджтауне [2] . Думаю, это произошло потому, что она жила в Потомак-Гарденс до восемнадцати лет, прежде чем переехала в Вилланова.
2
Джорджтаун — жилой район в Вашингтоне, округ Колумбия.
— Поцелуй меня, — потребовала Мария. — Мне нужно, чтобы ты меня поцеловал. Не просто в щечку, а как следует. И в губы!
Я наклонился и поцеловал ее — а потом еще раз. Мы крепко прижались друг к другу. И я думал о том, как я ее люблю и как мне повезло, что я ее встретил. И что она по отношению ко мне испытывает такие же чувства.
— Ладно, мне пора, — сказала она, выбираясь из машины. — Но тут же наклонилась к открытому окну: — Может, по мне это незаметно, но я счастлива. Очень счастлива. — И снова подмигнула мне.
Я смотрел, как она поднимается по крутым каменным ступеням к зданию, в котором работала. Мне страшно не хотелось, чтобы она уходила, — такое со мной происходило почти каждое утро.
Мне хотелось, чтобы она обернулась посмотреть, уехал я или нет. И она обернулась, увидела, что я еще здесь, улыбнулась и замахала рукой, словно сошла с ума или по крайней мере сошла с ума от любви. И исчезла.
Такое тоже происходило почти каждое утро, но мне и этого было мало. Особенно не хватало мне ее подмигивания. Никто никогда не будет любить тебя, как я.