Кровавые девы
Шрифт:
«Подождите, нет, я не могу умереть, пока не увижу Джейми…»
В затопивших гостиную тенях мелькнуло нечто, еще одна тень, и в краткий миг перед тем, как сознание окончательно оставило ее, Лидия увидела, как из темноты за спиной ее обидчика появляются две белых руки, словно отделенных от тела. Одна рука, соединенная костистым запястьем с покрытым пятнами и грязью рукавом рубахи, аккуратно обхватила вампира под челюстью, вторая легла ему на висок и лоб. Лидия не знала, не чудится ли ей все это.
Она узнала кольцо на пальце, а потом Исидро одним коротким рывком сломал
Эта сцена раз за разом всплывала у нее перед глазами, пока наконец Лидия не пришла в себя и не обнаружила, что ее окружает тьма, рассеиваемая лишь крохотным огоньком. Влажный сквозняк противно холодил кожу там, где разорванная блузка открывала шею. Пахло золой и сырой землей. Приподнятые ноги лежали на чьих-то коленях — Жениных, как она поняла, услышав голос девочки. Должно быть, все они сейчас были в чулане, в темноте и безопасности.
— Значит, надежды у меня не осталось? — умоляюще спросила Женя.
Ровный тихий голос Исидро, лишенный всякого выражения, раздался у Лидии над головой:
— Зависит от того, на что ты надеялась, дитя. Можешь ли ты снова стать человеком? Нет. Точно так же, как не можешь усилием воли вернуться в свои два года. Это невозможно.
— Я проклята? Вы же один из них, вы вампир, вы должны знать…
— Увы, но я не знаю ответа на твой вопрос. Я стал вампиром триста пятьдесят четыре года назад, и за все это время ни Господь, ни Его ангелы ни разу не явились ко мне, чтобы сообщить, проклят ли я или спасен, могу ли я изменить свое состояние, любят ли они меня, да и всех остальных тоже. Мы можем двигаться лишь вперед, и никто, ни живые, ни бессмертные, не в силах увидеть, что лежит за вратами, пока не пройдут в них.
Лидия ощутила на лбу касание его рук, таких невесомых и холодных. Постепенно она поняла, что под шеей и плечами у нее лежит что-то мягкое — свернутый пиджак? — а ее голова частично опирается на узкое бедро Исидро. Она нащупала его пальцы, вслушиваясь в шепот Евгении.
— А тот, кого вы убили? — девочка уже засыпала, и голос ее звучал хрипло. — Он попал в ад?
— Сударыня? — Исидро осторожно сжал ей пальцы.
Серебро, подумала она. Серебряные цепочки на запястьях… или она сняла их?
— Нет, дитя, — продолжил испанец, — Я достаточно силен для того, чтобы свернуть нашему приятелю шею, но оторвать ему голову я не смогу… по крайней мере, не сразу. Но так он потерял способность двигаться, и его товарищам пришлось выбирать. Они могли отнести его в безопасное убежище, ведь до рассвета оставалось лишь несколько минут настоящей темноты, или же оставить его, и тогда он…
Не договорив, он умолк. Лидия повернула голову (ощущение было такое, будто у нее самой сломана шея, к тому же ей пришлось стиснуть зубы, чтобы снова не вырвать) и увидела Евгению, прикорнувшую в углу тесного чулана. Во сне девушка ничем не отличалась от любого другого пятнадцатилетнего подростка — если не считать клыков, виднеющихся меж приоткрытых бледных губ.
— Сон вампира и в самом деле похож на обычный сон? — пробормотала она.
— Нет, сударыня, — Исидро передвинул свечу. — Сколько огоньков вы видите?
Лидия поморщилась и отвернулась. Свет
— Слишком много.
— А сколько пальцев?
— Откуда мне знать? — она едва могла шевелить языком. — Я без очков. Голова болит.
— В этом я не сомневаюсь, сударыня, и я охотно одолжил бы вам очки, если бы у меня в кармане вдруг нашлась запасная пара. Что еще вас беспокоит?
— Не знаю, — Лидия попыталась по кусочкам восстановить в памяти последние минуты сражения. Любое движение отзывалось болью во всем теле, и все же она смогла поднять руку и ощупать горло над разорванным воротником. Цепочка была на месте. — Меня ведь не укусили?
— Нет.
— С Джейми все в порядке?
На мгновение он замешкался с ответом, потом спросил:
— Он был с вами?
Лидия не сразу поняла, что стоит за этим вопросом и почему Исидро задал его. Мысли вяло ворочались в голове, в памяти по-прежнему вставала недавно увиденная картина: сильные белые руки, подобно щупальцам морского чудовища обхватившие голову худощавого узколицего вампира, того самого, который назвал ее «ведьма», что бы это ни значило… Надо будет спросить у Разумовского…
Слова приходили с трудом, словно ей приходилось искать их в разных записных книжках, разбросанных по столу. Наконец она смогла выдавить:
— Разве он не с вами?
Она что-то упустила?
Снова повисло молчание. Затем:
— Я полагал, что он не предаст меня, хотя и знал, что он что-то замыслил. В Берлине я проснулся в ранее снятом доме, но когда пришел к нему на квартиру, то его там не обнаружил. Мне показалось, что багаж сложен не так, как обычно. Не было ни записки, ни каких-либо указаний… Почти до рассвета я ходил по городу, но не нашел никаких следов вашего мужа, хотя заглядывал и в тюрьму, и в помещения дипломатической службы на Вильгельмштрассе. Мне неизвестно, что с ним произошло.
— Джейми…
Голова раскалывалась от боли, перед глазами все плыло, и из-за этого казалось, что комната раскачивается по широкой дуге, вызывая тошноту. Вцепившись в тонкую руку Исидро, Лидия заплакала.
Она не ожидала, что Исидро станет утешать ее: за триста пятьдесят четыре года он вполне мог утратить это умение, как утратил выразительность и большую часть жестикуляции, обретя взамен знание, что никаким словам не под силу исправить случившееся. Но все же он нежно провел рукой по ее лбу, приглаживая растрепавшиеся волосы, его когти легко скользнули по коже, подобно крыльям бабочки. Когда он заговорил, голос его был тих, как дуновение ветерка:
— Ну же, сударыня…
Сквозь слезы Лидия спросила:
— Зачем вы убили ее? Могли бы просто отпустить.
Опять молчание, на этот раз куда более долгое и настолько глубокое, что она с ужасом подумала, не погрузился ли Исидро в вампирский сон. Что если она останется в этом гробу рядом с ним до… до Судного дня?
И все же он заговорил:
— А куда бы она пошла, сударыня?
Он словно знал, о ком она говорила — знал последние восемнадцать месяцев, что именно этот вопрос Лидия задаст при следующей их встрече. После длительного молчания он медленно продолжил: