Кровник
Шрифт:
— Уффффф… Это не люди, — обреченно выдохнул я. — Это «духи». Всех их я не знаю, только одного — вот того, который рыжий. Но мне почему-то кажется, что этого будет вполне достаточно…
Рыжий приблизился к машине вплотную, некоторое время безмолвно сверлил меня жгучим взглядом, затем ухватил левый рукав моей рубашки и резко дернул его, обрывая пуговицу. Рукав расползся пополам, обнажая здоровенный рубец на предплечье — след пулевого ранения/Охнув, как женщина в момент первого мужского проникновения. Рыжий отшатнулся назад,
Выше я обмолвился, что как-то пробовал противоборствовать чеченскому коварству отнюдь не самым цивилизованным способом. И это у меня получилось довольно сносно. Да, еще я обмолвился, что, возможно, как-нибудь пожалею об этом…
Дело было в ноябре прошлого года, примерно в этом же районе — неподалеку от Старого Мачкоя. Я со своими пацанами, как обычно, пас гипотетический караван с минами, который, по прогнозам аналитиков, непременно должен был просочиться где-то здесь, в направлении Мачкой-Артана.
Погода стояла мерзопакостнейшая — непрерывно моросил мелкий нудный дождь, периодически трансформирующийся во взвесь киселеподобного тягучего тумана. Такова уж середина ноября в Чечне. Было холодно — ночью температура опускалась до пяти градусов мороза, и мелкие лужи промерзали до дна.
Мы оборудовали лежку на заброшенной ферме, расположенной в небольшой балочке. Устроились вполне сносно: под задницей доски, с боков стены, потолок местами целый, практически не дует — можно палить костерок, греться, пить кипяток… Короче — кайф, не засада.
Из балочки вести наблюдение было весьма проблематично, а потому я выставил два парных поста на двух пригорках рядом с балкой — как раз на четыре сектора, с круговым визуальным охватом прилегающей территории.
Село располагалось в четырех километрах от нашей лежки, а за ним, в северо-западном секторе, мирно накапливал подкожный жир отряд полевого командира Зелимхана Ахсалтакова — оттуда и ожидался караван.
Более во всей округе опасности не прослеживалось, так что на пригорок с юго-восточной стороны можно было пост не выставлять. Однако привычка — вторая натура, положено иметь стопроцентный визуальный охват — значит, так и будет.
Возможно, именно непрекращающийся мелкий дождь, навевавший своим монотонным падением чувство умиротворения, да кажущееся ощущение безопасности сыграли со мной злую шутку.
Со мной в рейде участвовали 12 человек. Все они были юными, немного легкомысленными и, вдобавок ко всему, неделю назад получили месячную зарплату, которую именно сейчас им приспичило потратить.
— Товарищ старший лейтенант… Разрешите на соседнюю ферму смотаться — продуктов купить? — высунулся великовозрастный ребенок, сержант Желудок. — Жрать охота — мочи нет…
Ладно, черт бы с ними. Ну приспичило пожрать — велика ли беда? Обычно на такие вот провокации я отвечаю категорическим отказом.
Но в тот раз я посмотрел в проем выбитого
— На, держи, — я достал из кармана полтинник и протянул сержанту. — В общий котел…
Отметив, как загорелись глазенки у моих обжор, я хмыкнул ^ и окончательно укрепился в правильности данного отступления от нормы.
— Ухо, станцию оставь, — скомандовал я запасному радисту. — Пойдешь с сержантом. Возьмите три красные ракеты — если что, хоть одну пустите. Смотрите, чтобы наши с заставы не подстрелили! Так, так… Время, — я посмотрел на часы. Это ведь сказать легко — смотаться — пять километров по вязкой грязи, с ведением непрерывного наблюдения во все стороны. Это вам не перед сном по аллейке прогуляться!
— Сорок минут туда, сорок обратно, десять — там. Итого — полтора часа. Если не прибываете через полтора часа, считаю вас дезертирами. Вперед! — Таким вот образом я напутствовал обоих бойцов. Едва дослушав до конца, они с завидным проворством ломанулись вверх по осклизлому склону балочки и через минуту исчезли из поля зрения…
Когда минуло два часа, я шибко не взволновался — по такой грязи да с огибанием всех подряд буераков можно тащиться и дольше. Тем более что обратно при благоприятном раскладе они попрутся груженые.
По истечении двух с половиной часов я начал нервничать, а по прошествии еще получаса понял, что случилась беда. Часовые синхронно поклялись, что красной ракетой в юго-восточном секторе даже отдаленно не пахло.
Прекратив наблюдение, я сорвал группу с места, и мы скорой иноходью потопали по хлюпающей грязи в направлении злополучной фермы.
Спустя тридцать пять минут я уже грубо орал на трясущегося от испуга деда, требуя признательных показаний, а мои пацаны проворно шмонали усадьбу, переворачивая все, что можно, вверх тормашками.
Поначалу дед пытался отпираться и даже изображал благородный гнев, но когда один из моих бойцов обнаружил на кухне под сервантом грязный вещмешок с корявой вышивкой «Желудок», я дал команду подготовить усадьбу к сожжению, и хозяин очень быстро раскололся.
В принципе, он сдался так легко оттого, что прекрасно знал — исправить случившееся мы уже не в состоянии и своими показаниями он никому не навредит, кроме самого себя. Ну а он — старый, немощный. Спецназ с дедами не воюет. Железная логика.