Кровник
Шрифт:
Пацаны сказали, что со стороны я смотрюсь очень живописно и запросто могу олицетворять собой картину всеобщего упадка Вооруженных Сил России. Вот только харю надо слегка вымазать в грязи — больно она чистая… И что ж вы думаете? Вымазали-таки, засранцы!
Особенности расположения Старого Мачкоя я знал довольно сносно — ранее изучил в визуальном порядке, но карту-схему села ни разу в глаза не видел, а потому о местонахождении улицы Шамиля не знал. Да и ладно — обойдемся… Ковыляя по широкой улице, я подволакивал правую ногу и зыркал по сторонам — ждал, когда же на меня соизволят обратить внимание.
Я
— Э! Ты чего тут забыл? — раздалось слева из приоткрывшейся калитки.
Ну вот — слава Богу! Я медленно развернулся, припадая на правую ногу, и горестно уставился на вопрошавшего. Так, так… Высокий мужик с усами, упакованный с ног до головы в серый дождевик, судя по свежести лица, не старше тридцати лет, внимательный спокойный взгляд из-под красиво очерченных бровей… Воровато оглянувшись, я подковылял поближе к калитке и сообщил, беспрестанно шмыгая носом:
— Ну, это… Я это — хочу «духам» сдаться… — И затих, скорбно опустив взгляд на свою неказистую обувку.
— Ва!!! Цххх… — отреагировал «дождевик» и после непродолжительной паузы спросил:
— Откуда ты?
— Вон, с заставы, — я кивнул на юго-восток. — Ну, застава 47-го полка… Знаете?
— Знаю, как не знать! — подтвердил «дождевик» и поинтересовался вкрадчиво:
— А зачем сдаться хочешь?
— Дембеля замучили. — Я горестно развел грязнючими руками и опять скорбно зашмыгал носом. — Бьют постоянно, жрать нечего. Даже хлеба нет, говорят, во Владике хлебозавод накрылся. Холодно, вши… Хотел застрелиться, а потом думаю — может, к «духам» попробовать? Ну, вот…
В глубине двора послышался стук закрываемой двери и вслед за этим кто-то, громко откашлявшись, спросил по-чеченски:
— Что там такое?
— Да вот — солдат, — «дождевик» обернулся к кому-то во дворе. — Хочет к нашим в плен. Чудеса, да и только…
— Ну-ка, ну-ка, — из-за спины дождевика высунулась козлобородая харя в очках, вся в морщинах и каких-то ямках — короче, дед чеченский. — Аааа! Ясно. Зачуханный какой-то, — констатировал дед. — Грязный… Скоро война закончится, все они сдадутся и будут камень в горах добывать. Смотри ты! Пачками поперли!
— Ну что вы, дядя, — урезонил деда «дождевик». — Это же единичный случай!
— Поговори мне! — встопорщился дед, грозно сверкнув очками. — Единичный! Скоро все они к нам попросятся — вон, Мовлади говорил, что голод у них…
— Дядя, идите в дом! — досадливо воскликнул «дождевик». — Дождь идет — промокнете!
— Не сахарный, — сердито буркнул дед. — Что с этим делать будем? — Он кивнул в мою сторону.
— Может, пустим его домой, поесть дадим? — высказал предложение «дождевик». — А потом обратно отправим…
— Пустим! — брезгливо буркнул дед. — От него, наверно, воняет? Да и грязный он… Вот что. Отведи-ка его к Зелимхану домой — пусть его ребята с ним
— А вдруг ребята Зелимхана его пристрелят? — усомнился «дождевик». — Они же «непримиримые», не любят федералов!
— Не пристрелят, — возразил дед. — Они его на кого-нибудь обменяют. А и пристрелят — тебе-то что за дело? Давай, давай — отведи. Ая вдом пойду, ато промок уже тут с вами… — И удалился в глубь двора.
— Пошли, я отведу тебя куда надо, — покровительственно обратился ко мне «дождевик» и двинулся по улице, ступая величественно — будто исполнял какую-то страшно значимую миссию.
Я поковылял за ним следом, зыркая по сторонам и поздравляя себя с удачным почином. О том, что «духи» охраняют семью Ахсалтакова, я наверняка не знал — это было лишь предположение.
В селе не было отряда самообороны, так как совсем рядом располагалась база ахсалтаковского отряда, который курировал Старый Мачкой. Никому бы в голову не пришло здесь побаловаться — ни федералам, ни ребятам типа «лицедеев». Так что вполне могло случиться так, что семья Зелимхана проживала бы сама по себе, не обременяя никого необходимостью охранять ее. Это в значительной степени облегчило бы задачу.
Однако на войне никто не застрахован от случайности. Будь ты трижды Ахсалтаков. Вот я и предположил, что Зелимхан, ежели только он вполне здравомыслящий тип, обязательно должен каким-то образом защитить свою семью от случайностей. А что может быть лучшей защитой, чем пятерка верных парней, вооруженных до зубов, надежная радиостанция и постоянно готовая к экстренному перемещению семьи машина повышенной проходимости?
Итак, по первому пункту мои расчеты оказались верными: дождевик вел меня к Зелимхану домой. Правда, козлобородый дядя дождевика мимоходом выдвинул предположение о том, что меня могут сразу же и без разговоров пристрелить ахсалтаковские ребята, но я уже рассматривал такой вариант и счел, что он маловероятен. Внешне я никоим образом не представлял опасности для «духов» — грязный, жалкий, без оружия. Все свои прибамбасы я оставил пацанам, которые, разделившись на две группы, залегли на подступах к селу и в настоящий момент вели наблюдение за моими перемещениями, ожидая установленного сигнала.
Ага! Вот оно… Свернув за «дождевиком» в неширокий проулок, я искренне пожелал всем, кто находился в усадьбе Ахсалтакова и в непосредственной близости от нее, чтобы мои пацаны ровно через десять минут получили этот самый сигнал.
В селе четыре широкие параллельные улицы — своеобразные авеню. Две такие авеню контролирует одна группа, две — другая. В соответствии с предварительной договоренностью, как только я сверну в одну из не основных улочек или зайду во двор какой-либо усадьбы, в общем, исчезну из поля зрения моих солдат, они начнут отсчет. Если установленный сигнал будет дан вовремя, мои ребятишки, никого не задевая, рысью помчатся к месту его поступления. При отсутствии сигнала бойцы ворвутся в первый же попавшийся двор неподалеку от места моего исчезновения из зоны визуального контроля, и с ходу допросят, кто попадется, о месторасположении усадьбы Ахсалтаковых. Взяв штурмом эту усадьбу, они завершат дело, ради которого я ковыляю сейчас за горделиво ступающим «дождевиком», в надежде, что первый вариант все же удастся.