Крупным планом
Шрифт:
Мужчина средних лет, в пиджаке из твида, застегнутой доверху голубой рубашке и вязаном галстуке, решительно направился к нам:
— Бог мой, Анна, почему ты не в больнице?
— Просто малость сосновой сажи, Стю.
— А вы не иначе как Гари Саммерс, — сказал он и протянул руку: — Стюарт Симмонс.
— Наш босс, — добавила Анна.
— Вы оба нормально оттуда вырвались? — спросил он.
— Ей надо немедленно показаться врачу, — сказал я.
— Я в порядке, — возразила она.
— Надышаться дыма — это далеко не «все в порядке».
—
Редактор повернулся к регистраторше:
— Элли, позвони домой доктору Брауну и попроси его немедленно приехать в редакцию.
Анна застонала.
— Не ной, Анна, — сказал Стю. — Тем более что я хочу, чтобы ты была здесь, пока все полосы не будут сверстаны. И Меррилл, и Аркинсон из отдела местных новостей жаждут поговорить с тобой. Они будут писать текстовки к снимкам.
— Ты уже послал туда репортера? — спросила Анна.
— Да, Джина Платта.
— Только не эту старую развалину.
— Анна… ты не права. Да, и он снимает только в цвете. А напишут все мальчики из отдела местных новостей.
— А кто снимет фотографии завтра? — спросила Анна. — Тем более что нет никаких шансов, что они потушат этот огонь к завтрашнему дню… к выходу газеты.
— Гари, тебе не хотелось бы снова туда поехать? — спросил Стю. — Поснимать ночью?
— Я бы хотел быть здесь, пока не проявят все снимки.
— Доверь это Анне, — сказал Стю. — Она лучше всех.
— Так оно и есть, черт побери, — сказала Анна, подмигивая мне.
Редактор заметил этот кокетливый взгляд, но вести себя продолжил так, будто ничего не видел. Можно не сомневаться, он давно знал все про меня и Анну. Маунтин-Фолс есть Маунтин-Фолс.
— Так как насчет еще одной вылазки на линию фронта? — спросил он.
Как я мог отказаться от такой аналогии с полем битвы? Я согласился.
— Замечательно, — сказал Стю.
Его перебила регистраторша Элли.
— Мистер Симмонс, — сказала она, — тут Джин Платт звонит. Еще один пожарный погиб.
Стю покачал головой и сказал:
— Это превращается в настоящую катастрофу. — Затем повернулся ко мне и добавил: — Вы будьте очень осторожны. И обязательно мне завтра позвоните. Я хотел бы поговорить с вами насчет чего-нибудь постоянного для нашей газеты. Кстати, «Лица Монтаны» мне очень понравились.
Прежде чем я успел что-то ответить, он повернулся и ушел в отдел новостей.
— Ну вот, предложение работы, — констатировала Анна.
— Если это означает, что моим начальником будешь ты, ничего не выйдет.
— Ты просто очаровашка.
— Пожалуйста, покажись врачу.
— Пожалуйста, не подпали там свою задницу.
Она было потянулась ко мне, но заколебалась, вспомнив про всевидящую регистраторшу.
— Тебе все еще требуется и цветные, и черно-белые? — спросил я.
— Обязательно. И не забывай, что, если резкие новостные снимки подходят нам, по-настоящему продаваться будут глянцевые.
Она протянула мне свой мобильный телефон на случай, если кому-то из нас потребуется выйти
— Будь осторожен, — сказала она.
На пожар я вернулся через час. Я остановился на гребне горы, откуда несколько часов назад снимал долину, и мне крупно повезло. Заходящее солнце окрасило наполненный дымом каньон в цвет, напоминающий виски. Я снимал примерно полчаса, затем поехал туда, где шла главная битва с огнем. Огонь все еще не удалось укротить, но ситуация на лесной дороге теперь превратилась в маленький цирк с участием средств массовой информации. Четыре телевизионные команды. Три бригады с радио. Группа разномастных репортеров из газет штата. И Руди Уоррен.
— Какого хрена ты тут делаешь? — спросил я.
— Думаешь, я могу пропустить это шоу? Самое крупное происшествие по эту сторону водораздела за последние годы. Вообще-то, Симмонс звякнул мне сразу же, как послал сюда тебя, и заявил, что ему нужна статья в тысячу слов к восьми часам.
— Я думал, что этот тип Джин Платт и парни из отдела новостей делают этот материал.
— Ага, они занимаются фактами.Но Симмонс хочет, чтобы здесь также был настоящий писатель…
— Это не ты случайно?
— Ты очень проницателен… для фотографа.
Он исчез за спинами пожарных и репортеров. Я не разговаривал с ним почти час, но время от времени случайно видел, как он внимательно следит за работой пожарных, разглядывает, как они борются с непослушными шлангами и охраняют спины друг друга. Иногда Руди вытаскивал блокнот и что-то там чиркал. Но в основном он только наблюдал. Глядя, как он работает, я невольно вспомнил о том, что писатели сродни падальщикам — они роются в поисках деталей, которые, когда их складывают вместе, составляют цельную картину. Фотографы постоянно находятся в поисках того одного образа, который определит историю. Но писатель, если он, конечно, чего-то стоит, знает, что его профессия заключается в умении трансформировать маленькие события в захватывающий рассказ. И здесь необходимо найти золотую середину — история без яркой детали будет казаться плоской, прозаичной. Писатель, лишенный способности критически обозревать свою работу, оставляет у вас неприятное впечатление, что он не сумел ухватить чего-то главного в событиях, которые наблюдал.
Возможно, Руди Уоррен был самым горьким пьяницей в Монтане, но, когда дело доходило до статей, он понимал необходимость сбалансировать детали и основную тему. Через час после прибытия на пожар он нашел меня, когда я снимал бригаду медиков, оказывающих помощь надышавшемуся дыма пожарному.
— Дай-ка мне твой мобильный, — попросил он.
Я отдал мобильный. Затем, стоя рядом со мной, он позвонил в газету, попросил позвать стенографистку и начал диктовать статью, никуда не заглядывая. У него не было ничего написано. Один или два раза он справлялся с блокнотом. Но в основном это был настоящий экспромт. Я внимательно слушал, дивясь его способности пользоваться словами и умению создавать яркие образы.