Крылья
Шрифт:
Он моргнул.
– Ну что? Слишком расплывчато? Слащаво?
– Великолепно, Марти.
Рирдон уже отстегивал микрофон и снимал с пояса передатчик.
– Мне пора, – сказал он и, потрепав Дженнифер по щеке, торопливо зашагал к поджидавшему автомобилю.
Дженнифер повернулась к операторам.
– Собирайтесь, ребята, – велела она. – Мы отправляемся в Аризону.
СУББОТА
Над плоскими вершинами восточных отрогов горного массива Хила появилась тонкая красная полоса. В темно-синем небе все еще сверкали несколько звезд. Было очень холодно; изо рта Кейси вырывался пар. Она застегнула ветровку и потопала ногами, стараясь согреться.
На взлетной дорожке стоял аэробус «Транс-Пасифик», залитый огнями прожекторов. Наземная бригада отдела летных испытаний заканчивала установку видеокамер. Крылья, двигатели и шасси самолета облепили люди.
Съемочные группы «Ньюслайн» уже вышли на поле и вели запись приготовлений. Мэлоун наблюдала за их действиями, стоя бок о бок с Кейси.
– Господи, как же здесь холодно, – пробормотала она.
Кейси отправилась к испытательной станции – приземистому зданию в испанском колониальном стиле, примыкавшему к диспетчерской башне. Помещение было набито мониторами, каждый из которых воспроизводил сигнал своей видеокамеры. Большинство камер было нацелено на тот или иной узел самолета – на одном из экранов Кейси увидела фиксатор правого предкрылка, – и от этого комната чем-то напоминала конструкторское бюро. Зрелище было довольно унылое.
– Я ожидала иного, – заметила Мэлоун.
– Это пилотская кабина, – сказала Кейси, ткнув пальцем в монитор. – Камера подвешена к потолку и обращена вниз. Опять кабина, объектив смотрит в лицо пилота. В кресле сидит Роули. Вот салон, камера расположена объективом к корме. Опять салон, объектив направлен к носу. Вид на правое крыло. На левое. Вот эти камеры вы устанавливали сами. Еще предусмотрена внешняя съемка.
– Внешняя?
– Во время полета аэробус будет сопровождать истребитель «F-14». Чуть позже включатся и его камеры.
– Ну, не знаю, – разочарованно произнесла Мэлоун. – Я надеялась, что картина будет… ну, скажем, более впечатляющая.
– Самолет еще не взлетел.
Мэлоун недовольно нахмурилась:
– И эти нелепые ракурсы в салоне… Кстати, кто будет находиться там во время полета?
– Никто.
– Вы хотите сказать, все кресла будут пусты?
– Совершенно верно. Это ведь испытательный полет.
– Так не годится, – сказала Мэлоун. – Эти кадры лишены наглядности. В креслах должны сидеть пассажиры. Хотя бы несколько. Нельзя ли послать туда людей? Давайте я сама полечу!
Кейси покачала головой.
– Этот полет опасен, – ответила она. – Во время инцидента машина подверглась значительным перегрузкам. Мы не знаем, что с ней может случиться.
Мэлоун фыркнула:
– Чего вы боитесь, мисс Синглтон? Юристов здесь нет. Позвольте мне подняться
Кейси внимательно посмотрела на нее. Глупая наивная девчонка, которую интересует только зрелище, впечатление. Она скользит по поверхности явлений, не желая доискиваться их сути. Кейси понимала, что должна ответить отказом, но вдруг услышала свой собственный голос:
– Вам это не понравится.
– Вы хотите сказать, это опасно?
– Я сказала, вам это не понравится.
– Я готова лететь. – Мэлоун посмотрела на Кейси с откровенным вызовом. – А вы?
Кейси словно наяву услышала голос Марти Рирдона:
Невзирая на собственные многократные и настойчивые уверения в надежности аэробуса N-22, представитель компании «Нортон Эйркрафт» госпожа Синглтон отказалась принять участие в испытании. Она не пожелала лететь, оправдываясь тем, что…
Чем?
Как ни старалась Кейси, она не могла придумать оправдания, которое прозвучало бы на телеэкранах достаточно убедительно. Напряжение послед них дне и, усилия, затраченные на расследование аварии, страх сболтнуть что-нибудь лишнее, бесцеремонное вмешательство журналистов, грозившее перевернуть ее жизнь, – все это внезапно вылилось в гневную вспышку. Кейси точно знала, что ее ждет в полете. Мэлоун тоже видела записи, но так и не поняла, что они означают.
– Хорошо, – сказала Кейси. – Идемте.
Дженнифер поежилась; в самолете было холодно, а в искусственном свете среди длинных проходов и рядов пустых кресел казалось еще холоднее. Разглядев повреждения, знакомые по видеозаписям, Дженнифер испытала легкое потрясение. Все это случилось здесь, подумала она. Это тот самый самолет. На потолке еще оставались кровавые отпечатки подошв. Разбитые багажные отсеки, потрескавшиеся фибергласовые панели. Неистребимый запах рвоты. И, что еще хуже, в некоторых местах вокруг иллюминаторов панели были сняты, обнажая серебристую теплоизоляцию и пучки проводов. Внезапно она остро почувствовала, что находится внутри огромного металлического механизма. Она уже подумала, не оставить ли эту затею, но Синглтон жестом предложила ей сесть в среднем ряду второго салона, лицом к камере, прикрепленной к потолку.
Дженнифер села рядом с Синглтон. Техник «Нортона» в форменной куртке надел на нее плечевой ремень безопасности, такой же, какие носят стюардессы на обычных рейсах. Два зеленых брезентовых ремня охватывали плечи и соединялись на поясе массивной стальной пряжкой. Конструкция выглядела довольно внушительно.
Мужчина в форме, пыхтя от усердия, плотно затянул ремни.
– О господи, – пробормотала Дженнифер. – Нельзя ли немножко ослабить?
– Натяжение должно быть таким, чтобы вы его едва выдерживали, – сказал техник. – Если вы свободно дышите, значит, нужно затянуть еще сильнее. Чувствуете, как вас сдавливают ремни?