Крюк

Брукс Терри

— И кто заткнул ему пасть и остановил его часы?

— Кто обошел вокруг света, чтобы сцапать детей Пэна, и всю дорогу в Англию шел неизвестными местами, подвергая себя неизведанным опастностям?

— Хук! Хук! Хук!

Капитан достаточно пришел в себя, чтобы понять, что Сми узурпировал его речь. Он грубо схватил его за воротник и оттолкнул в сторону.

— Это — мое шоу, Сми, — прошипел он. — Пошел вон. Он опять повернулся к своей аудитории, и его взгляд потемнел. — Итак, кто из вас сомневается во мне?

Разыгравшаяся

толпа с трудом утихомирилась.

— Так, — сказал он. — Сомневающийся где-то там. Где он? Кто среди нас не принадлежит нам? Здесь кто-то чужой.

Он пробежал глазами по их испуганным лицам.

— Чужой среди своих! Его надо вырвать с корнем, как сорняк!

Наступила страшная тишина. Все пираты замерли на своих местах, боясь повести бровью или щелкнуть хлыстом. Ни один из них не хотел теперь привлечь к себе внимания. В такой тишине можно было услышать звук упавшей булавки.

И вдруг именно это и произошло. Один пират, достаточно глупый для того, чтобы в такой момент начать вытирать испарину на лбу, обронил серебряную булавку для галстука, которая была пришпилена к его шляпе, и она покатилась по палубе.

Цзынь!

Все глаза обратились к несчастному.

Хук разозлился. Он стал опускать лестницу с юта и вдруг остановился, совершенно разъяренный, уставившись на Сми.

— Где мой ковер, Сми?

Сми глотнул слюну:

— Извините, капитан. Извините, ваша милость. — Он многозначительно замер. Загремели и заскрипели какие-то механизмы, и лестница развернулась, уже покрытая красным ковром. Хук улыбнулся и стал спускаться. Он поднял свой длинный палец и указал им куда-то в толпу:

— Ты! Ты, сэр, ты!

Каждый пират старался скрыться за деревянными деталями корабля.

— Ты! — Хук не обратил ни малейшего внимания на «оскорбителя» с булавкой и указал своим крюком на маленького гадкого пирата, застывшего в подобострастном поклоне. У него не было одной ноги, а сам он был толстый и на редкость безвкусно одет. — Да-да ты! — Хук заставил себя не обращать внимания на остальных. — Ты держал пари, что я не заставлю Пэна появиться здесь, не так ли, ты, ничтожная крыса!

Пират, чье имя было Гатлесс, хотя Хук вряд ли вспомнил бы его, даже если бы ему дали неделю на размышления, согнулся еще больше, когда капитан подошел к нему.

— Нет, капитан, клянусь душой моей матери. Нет, нет! — воскликнул он.

Хук, улыбнувшись, наклонился и по-отечески похлопал его по плечу:

— Скажи-ка правду, ну же, капитан хочет услышать правду…

Гатлесс упал в объятия к Хуку и зарыдал:

— О да, я действительно так говорил!

Взгляд Хука стал ледяным.

— Ну, хорошо, ты сделал гадость — тогда тебе придется побыть в карцере.

И он презрительно оттолкнул беднягу. Гатлесс с воплями упал на палубу. Пираты тут же схватили его, поставили на ноги и

уволокли прочь.

Хук не спеша прогуливался по палубе, а толпа пиратов сгрудилась перед ним.

— Не думайте, что я не слышал, как некоторые шептали: «С Хуком все кончено! Он ничего не может!» — и воображали, что я не слышу этого.

— …или тех, кто сказал: «Этот калека с железякой уже никогда больше не поднимется!» — добавил Сми.

Хук бросил на него уничтожающий взгляд. В стороне неподалеку открыли крышку ящика, похожего на гроб, и затолкали в него все еще скулившего Гатлесса. А затем опрокинули в этот же ящик мешок, в котором были змеи, пауки и многоножки. Хук был доволен, обнаружив, что как только дверца ящика захлопнулась, крики довольно быстро прекратились.

— Посмотрите вокруг, вы, навозные жуки! — сказал он сурово, указывая на останки кораблей у самой кромки воды, которые служили домами. — Посмотрите на трофеи, которые я завоевал для вас, чтобы вы могли жить пиратской жизнью в пиратском городе!

— Это — рай! — воскликнул с воодушевлением какой-то пират.

— Да, не так ли? — Хук ухмыльнулся, — Что за идиоты! Поднимите свое оружие, братья! — неожиданно закричал он. Сабли, дубинки, кинжалы, пистолеты и ружья взмыли вверх. Хук зловеще улыбнулся:

— Гордые пираты, братья, готовьтесь к празднику! Готовьтесь, ибо вам придется убить юность, искалечить радость и задушить невинность в ее вонючей колыбели! Скоро здесь будет Питер Пэн! И когда это случится, я перемелю его кости в пыль и посолю свою еду его остатками. Я сброшу Пэна в самую черную пропасть, в самое глубокое, самое холодное ущелье, я сотру его с лица земли навсегда! — Хук поднял обе руки. — Это будет самая замечательная война, и я выиграю ее!

Он обернулся:

— Заключенных сюда!

Пираты дико закричали, когда с лязгом открылся трюмный люк, заработала лебедка и из темноты потащилась сеть. Сеть медленно раскачивалась и поворачивалась в воздухе, а в ней сидели Джек и Мэгги, все еще в своих пижамках, перепуганные и с широко открытыми глазами. Они пытались справиться с веревками. Джек держал свою бейсбольную перчатку. А у Мэгги в волосах все еще красовался бумажный цветок Тутлса. Пираты пинали детей и глумились над ними, пока наконец сеть не остановилась в воздухе на уровне глаз Хука.

— Привет, детишки! — с ухмылкой поприветствовал он их.

Вдруг сзади началось какое-то волнение, послышались рев и крики. Один из пиратов пробирался сквозь толпу вперед. Хук, раздраженный, повернулся в ту сторону. Плохо одетый, не в меру упитанный, одноногий пират, у которого повязка съехала с глаза и висела почти на носу, отбросил свой костыль и решительно направлялся к нему.

— Джек! Мэгги! Все хорошо! — закричал пират. Он угрожающе поднял палец на Хука. — Это — мои дети! Я — их отец!