Ксенофоб
Шрифт:
– Я понятно выразился? – уточнил Руденко.
– В общем – да, все понятно... Гхм-кхм... – я прочистил горло – почему-то вдруг слегка охрип. – Дословный перевод с велеречиво-легионерского на обычный русский: «нас абсолютно не колышет, что вы такие все из себя кабаны и всех в округе побьете одной левой. Будете продолжать в том же духе – будут трупы». Перевод правильный?
– Ну... Нет, вот именно так вопрос, конечно, не стоит, но...
– Про Кольта – хорошо сказал, – одобрил я. – Грамотно. Но, знаешь – как-то выспренно, по-книжному.
– Давай, – кивнул Руденко. – Я обеими руками – за.
– Я тоже. Давай, излагай.
– А чего излагать? Мы оба в курсе, как все было.
– Ну, знаешь, как это бывает: может быть, есть какие-то детали, которые были неверно поданы, превратно истолкованы...
– Да, насчет подачи и истолкования. Прежде всего, мы бы хотели услышать вашу непредвзятую оценку поведения Бормана.
– Слушай, мы же договорились: без пафоса...
– Никакого пафоса, – Руденко непримиримо насупился. – Вопрос принципиальный, так что прошу не уклоняться.
– Так. Ну, что сказать...
– Кстати, вы в курсе, что он взял с иноземцев деньги за «крышу»? Ну то есть за защиту?
Упс... Вот так, ни фига себе, новости!
Борман, рассеянно ковырявший площадку носком кроссовка, замер и вытянулся в струнку – как прижизненный надгробный памятник самому себе.
Федина спина окаменела: мне показалось на миг, что ней выросли огромные мускулистые уши, тут же мутировавшие в пульсирующий гневом вопросительный знак. Мяч в руках вождя застыл в предшествующем броску положении и опасно сплющился.
А я, как обычно, ненадолго впал в ступор. Вы в курсе – это я умею.
Ай да Борман, ай да массовик-затейник... Лихо ты нас, Боренька! Даже и не сообразишь сразу, чем же тут крыть...
В этот раз, однако, физиология в нулевой точке валялась недолго: непосредственной опасности организму не наблюдалось, так что все легко сошло за тщательно выдержанную, эффектную паузу:
– Борман... А ну, покажи личико!
Борман продолжал работать памятником и делал вид, что не слышит: ну да, двадцать метров – это же огромное расстояние...
Федя чуть довернул корпус в сторону меньшого брата и призывно стукнул мячом об площадку. Да – лица вождя я не видел, но мяч в его руках сплющился еще сильнее. Сейчас лопнет.
«Памятник» зло дернул плечом и откинул капюшон толстовки.
– А с другой стороны?
Борман, скорбно поджав губы, медленно повернулся и явил нашим взорам следы великой братской любви.
– А теперь угадай с трех раз, знаем ли мы насчет тех денег, – продекламировал я с неподдельной печалью в голосе. – Ну и, вот, собственно, наша оценка поведения Бормана. Как говорится, результат налицо: и это отнюдь не метафора.
– Да-а, суровые у вас порядки, – то ли осуждающе, то ли одобрительно – я так и не понял – протянул Руденко.
– Ну, так...
Федина спина расслабилась, одобрительно подмигнула мне могучими «крыльями» (молоток – неслабо вывернулся!), мяч благополучно округлился в полном соответствии с первоначальными пропорциями и полетел в корзину.
Борман опять натянул капюшон и вернулся в исходное положение – но площадку носком кроссовка ковырять уже не стал – очевидно, задумался о перспективах на ближайшее будущее.
Ага, правильно – тут есть над чем подумать.
– Если необходимо, могу эту оценку прокомментировать, – счел нужным добавить я. – Борман – м..., мерзавец и чудовище. Воспользовался своими навыками, спровоцировал человека на драку, избил, оскорбил и унизил. А по ходу дела раздружился с языком – оскорблял и поносил за глаза людей, которые к вчерашнему конфликту никакого отношения не имели.
– Ну да, есть такое дело, – одобрительно кивнул Руденко.
– Такое поведение нельзя оправдать никакими особыми обстоятельствами. Ни тем, что спровоцированный – взрослый мужик и подготовленный боец – связался с пацаном, хотя, по логике, не должен был этого делать...
Руденко досадливо нахмурился и принялся без надобности рассматривать носок своего кроссовка.
– Ни тем, что спровоцированный – командир и мыслящий человек – должен был десять раз подумать, стоит ли подвергать свою репутацию такому риску. Ни тем, что вышибание иноземцев из «Ацетона» – махровый, ничем не прикрытый геноцид...
– Минутку! – Руденко утратил интерес к кроссовку и боевито вскинул брови. – Почему геноцид? Раньше вы так не считали. И, между прочим, никогда не мешали нам наводить порядок.
– Точно, так и было. А еще раньше – да всего лишь полгода назад – вас тут не было. И никто не выкидывал людей из «Ацетона», фильтруя их по национальной принадлежности.
– Ну что ж – времена меняются, коллега, – Руденко развел руками. – С каждым днем этой нечисти становится все больше и больше. И прут они сюда через кордон, как саранча, и стонет земля Русская под их грязными копытами...
– Слушай, договорились же – без патетики!
– Да разве ж это патетика?! Это от чистого сердца, от души, отсюда вот... – Руденко скорчил гримасу горечи и неожиданно с силой хлопнул себя ладонью по груди. – Патетика... Больно смотреть, как вы – русские люди, братья наши, не замечаете очевидных вещей!
– То есть святой долг каждого русича: объединяться в мобильные отряды и гнать отовсюду иноземцев к е... матери?
– Правильно, брат, правильно! – обрадовался Руденко. – Видишь? Как ни шарахаетесь вы от этого, как ни стараетесь закрывать на это глаза – а ведь все равно, мыслим-то мы в унисон! От правды нельзя спрятаться, она всегда возьмет свое!
– Правда – это да, она обязательно возьмет... А генеральная цель, насколько я понял: освободить, в конечном итоге, всю Русскую землю от иноземного засилья?