Куда идем мы…
Шрифт:
— До послезавтра — ответил чиновник, а Скользкий просто кивнул.
Черный, помахав рукой на прощание, прыгнул в воздух и полетел на невидимом сноуборде по направлению к горам. Чиновник тоже оседлал ветер и крикнул алхимику:
— Тебе в город?
— Не, ез-з-зжай сам. — помотал головой змей. — Я тут травки пос-с-с-собираю, раз уж выбрался за город.
«Отлично!» — обрадовался Псих, решивший взять «языка» и вытрясти из него полезные сведения о Черном.
Дождавшись, пока чиновник исчезнет из виду, он встал в полный рост. И, не скрываясь, постукивая
— Вечер в хату, коррупционеры! Братан, у меня к тебе пара вопросов. Просвети, ты, как-никак, ученый муж. Просвещение — твоя профессиональная обязанность.
Но разговор не заладился. Змей молча выхватил стилет и с неожиданной яростью набросился на монаха.
— С-с-сука! — свистел он сквозь зубы. — Шпион с-с-сраный! С-с-смерть тебе!!!
— Эй, эй, ты что развоевался, Аника? — Псих удивленно отбивался посохом. Дрался алхимик не очень умело, но вот ярости в нем было на троих. — Палахче, братан, палехче, я ведь и обидеться могу!
Но змеелюд как будто не слышал и только с яростью берсерка кидался на Психа, обзывая его последними словами. Один раз ему даже удалось зацепить обезьяна своим стилетом. Псих ожидаемо психанул и двумя-тремя ударами прибил несостоявшегося «языка».
Посмотрел на распростертое в пыли тело и вспомнил, что он теперь монах. Но с правом убийства. Вернее, так — пусть и с правом убийства, но все-таки монах. Поэтому Псих спрятал в ухо железный посох, молитвенно сложил руки и прочел молитву:
— Господи, прими его душу. Он был храбрый и упорный, но тупой. Яви, господи, справедливость — пусть он переродится дятлом. Этот любую стенку продолбает.
После чего счел свою миссию исчерпанной и двинулся в направлении, в котором улетел Черный. Прорвемся и без рекогносцировки.
— Именно так. Нафиг пленных. Нафиг допросы — убеждал себя Псих по дороге. — Сперва ввяжемся в драку, а там разберемся. Это работает, я раз сто проверял. В конце концов, кого мне тут бояться? Этого биробиджанина, что ли?
Шапкозакидательское настроение не помешало ему оценить укрепления пещеры. Вход закрывала массивнейшая дверь, рядом с которой к скале была прикручена мраморная табличка с надписью: «Пещера Черного ветра. Вас здесь не ждут, но если ума нет — стучите».
Псих только хмыкнул и со всей дури врезал железным посохом по двери. Та даже не вздрогнула. Псих расстроенно цокнул языком, и принялся колотить в дверь палкой уже всерьез. Без особого успеха — строили на совесть. Псих расстроился еще больше и добавил к стуку крик:
— Сова, открывай! Обезьян пришел.
Наконец дверь приоткрылась и из нее выглянул какой-то демон. Судя по рогам — какая-то переродившаяся козлина.
— По голове себе постучи. — нелюбезно посоветовал он.
— Я лучше тебе рога отобью, служивый. — в тон хозяевам пообещал посетитель. — Черного зови. И пусть сразу рясу с собой прихватит. Он в курсе.
Козел подозрительно смерил его взглядом и буркнул:
— Здесь жди!
Дверь захлопнулась, восстанавливая «статус кво».
От скуки Псих еще постучал
«Маги делали. — решил Псих. — Сейфовая комплектация. А этот Черный, судя по всему, сам маг не из последних. Такую дверь постоянно подпитывать надо, на нее никакой праны не напасешься».
В это время дверь снова открылась и из пещеры вышел «маг не из последних».
— Ты кто? — не разменивая свое драгоценное время на приветствия, поинтересовался Черный. — Тебе чо надо?
— Рясу. — охотно принял игру в лаконичность визитер. — Ворованную. Я даже наказывать тебя не буду. Отдай рясу и спи спокойно.
— В монастыре нет слова «украли», в монастыре есть слова «бог дал, бог взял» — блеснул религиозностью Черный. — Если ты, коротышка, где-то пролюбил свою рясу, иди ищи ее там, где пролюбил. Все, давай.
— А вот грубить нам не надо. — предупредил Псих. — Мы сами грубияны хоть куда. Рясу ты подрезал у престарелого игумена в келье во время пожара в монастыре. И уже оценщика на нее ищешь. Господь открыл мне глаза на все твои низкие дела, сын мой, поэтому не искушай старенького дедушку, верни ворованное и покайся. А я за тебя помолюсь. Но это не точно.
— Стоп! — сказал атаман разбойников. — Я же тебя видел на пожаре. Это же ты, волосатая морда, его и устроил. Видал я, как ты там с «Ветродуем» в толпе сновал. Или ты решил, что если «Скрытность» на пару уровней прокачал, то тебя уже никто не заметит? Ох уж мне эти колхозники… Так что иди, скотинка, собственные грехи замаливай, поджигатель фигов.
Если честно — Псих отчаянно стеснялся низкого уровня своей «Скрытности», и мало что могло сорвать ему пломбы качественней, чем насмешки на эту тему.
— Ты чо сказал?! — в ярости заорал он и, не дожидаясь ответа, попытался разбить голову собеседника посохом. — Ты кого колхозником назвал, морда гуталиновая?!
Но разбойник легко парировал удар своей пикой с черной кисточкой.
Началась сеча.
Псих орудовал посохом с такой ловкостью, как будто тот был не тяжелее зубочистки. Но и пика Черного порхала над головой подобно ласточке, иногда бросаясь вперед как змея. Если поначалу оба противника фехтовали с презрительной усмешкой, то вскоре ухмылки исчезли с их лиц. Они оба слишком привыкли быть первыми и долго не встречали достойного соперника. А встретив его наконец — немного растерялись, не понимая, что делать и как одолеть врага.
Псих явно уступал сопернику в силе, но превосходил в ловкости и увертливости. При этом превосходство и того и другого было достаточно условным и не позволяло решить судьбу поединка несколькими ударами.
Наконец, дуэлянты начали уставать, причем перекаченный Черный со своим мощным телосложением исчерпал запас сил первым. Он тяжело дышал, а на ладонях, сжимавших пику, выступил пот. И хотя атаман и сумел пару раз дотянутся наконечником до Психа, пустив ему кровь, но и тот умудрился провести несколько неплохих ударов, изрядно отсушив разбойнику левую ногу.