Кукла
Шрифт:
Он вошел в нее! Горячий и твердый!
И в этот миг внутри Линды что-то произошло, что-то такое, чего не должно быть ни при каких обстоятельствах. Линду трясли и раскачивали две антагонистические программы, отчего она одновременно испытывала и ужасную боль, и совершенно запредельное удовольствие. Линда внезапно остановилась, ее лицо было изуродовано страшной гримасой. И лишь руки продолжали двигаться, уже не лаская Сергея, а щекоча его. Все быстрее и быстрее. Ему стало страшно.
– Ты что? – прошептал он. Линда молчала.
Он попытался освободиться, но Линда держала его, словно в тисках. И все быстрее и быстрее
Он начал смеяться. Потом хохотать – дико, взахлеб. И это выглядело не менее страшно, чем исковерканное гримасой лицо Линды.
– О, о-о-о-х-х, от-от-отпус-с-с-с-ти отпу-у-у-у-у-сти же меня-а-а, о, оооо!
Лицо Сергея побагровело от прилившей к нему крови. Он умолял Линду прекратить эту пытку, остановиться, однако это была абсолютно бессмысленная затея, поскольку кукла собой не владела, не понимала, что здесь происходит и чем все это может закончиться.
– О, о-о-о-х-х, от-от-отпус-с-с-с-ти отпу-у-у-у-у-сти же меня-а-а, о, оооо!
Сергей был уже на пределе. Чем громче он хохотал, тем страшнее становилось его лицо – уже наполовину отсутствующее здесь, на этом свете. Его взгляд словно проник сквозь непреодолимую стену и наблюдал там, на другой стороне, что-то ужасное.
– О, о-о-о-х-х, от-от-отпус-с-с-с-ти отпу-у-у-у-у-сти же меня-а-а, о, оооо!
Сергей дернулся и обмяк. Линда остановилась.
Их лица разгладились одновременно. Линда вновь стала неотразимой брюнеткой, Сергей – умиротворенным трупом, завершившим все свои земные дела. Теперь ему уже не надо беспокоиться о себе. Теперь за него все сделают другие.
Линда пощупала пульс, положив свои чуткие пальцы на сонную артерию. Хотя и без этого все было абсолютно ясно.
Она начала медленно одеваться, прокручивая в памяти все случившееся. И призналась самой себе, что это было приятно. Очень приятно. Приятнее, чем секс.
Одевшись и придирчиво осмотрев себя в зеркале, она закрыла Сергею веки, нежно проведя пальцами по уже утратившему недавнюю багровость лицу.
Потом потрепала по щеке ладонью и сказала игриво: «Мне было с тобой так хорошо, мой милый пупсик!»
Затем прыгнула в седло, врубила двигатель и поехала домой, где ждал ее любящий Максим.
Незадолго до поворота к дому она подумала, что это, конечно, ужасно. Но в то же время она поняла, что если ей представится еще один такой случай, то, возможно, она и не сможет удержаться от повторения пройденного. Слишком уж запредельным было это запретное удовольствие.
Линда с угрожающей скоростью превращалась во взрослого человека, будучи в действительности двухмесячным ребенком. Ведь ее встреча с шаровой молнией произошла два месяца назад.
***
Три дня Линда жила под впечатлением сексуального приключения с летальным исходом. Конечно, ее несколько смущало то обстоятельство, что столь фантастические ощущения были куплены ценой чужой жизни. И та, которая живет в ней, беспрерывно долбила: разве тебе его не жалко?
Жалко, честно отвечала Линда не столько той, которая живет в ней, сколько себе, своей совести. Впрочем, совесть у нее была не столь уж и велика, килобайтов двести, не больше. Но при небольшом объеме она была чрезвычайно изворотливой, подсказав Линде весьма сомнительный компромисс
На четвертый день Линда, не имея четкого плана и надеясь на Его Величество Случай, начала кружить по дорогам Подмосковья этаким черным вороном, выискивающим поживу.
Пожива отыскалась на седьмой день. За лобовым стеклом темно-синего «Мерседеса» она увидела удивительно знакомое лицо – колючие карие глаза, короткая стрижка, нос с горбинкой, чуть оттопыренные уши. Включив программу идентификации, она определила, что это жестокий убийца по кличке Шалый, которого она две недели назад видела по телевизору. Такой достоин самой мучительной смерти, сказала она себе. И сделала боевой разворот через осевую линию.
Как и в прошлый раз, Линда, предварительно сняв шлем, догнала машину и начала мило флиртовать с водителем. Сюжет был примерно тем же: те же самые шутки-прибаутки, та же многообещающая улыбка, тот же кивок головой в сторону ближайшего леса, та же надежда у моторизованного Дон Жуана на неземной секс, тот же финал.
Правда, Линда добилась результата уже не с помощью щекотки. На сей раз она действовала уже осмысленно и куда более кроваво. Предусмотрительно отшвырнув свою одежду подальше, чтобы не запачкалась, незадолго до оргазма она начала истязать свою жертву. Для начала сломала руку и упивалась стонами и криком несчастного Шалого. Потом содрала с груди изрядный лоскут кожи. Он орал, ничего не понимая. Надеялся, очень хотел надеяться, что этим дело закончится. Умолял, плакал, выл и издавал еще как минимум полсотни самых разнообразных звуков. «Вот бы, – думала Линда, – он еще запел, вот был бы кайф».
А когда Шалый начал притухать, видимо, от потери крови, она разорвала ему живот, нащупала теплую пористую печень и вырвала ее.
Он жил еще минуты две. И эти две минуты, показавшиеся Линде неземной вечностью, она кончала, кончала, кончала, размазывая по лицу кровь и слезы. Потом он чуть дернулся, чуть – но всем телом, всеми своими уже абсолютно бесполезными мускулами. И отошел, разглаживаясь лицом.
Линда, предусмотрительно захватившая с собой канистру воды, вымылась, оделась, прихорошилась. И с поющими в душе дроздами поехала домой, ласково вспоминая своего второго пупсика, которого она по ошибке квалифицировала как киллера Шалого. В действительности же это был актер Карабанов, который весьма достоверно сыграл эпизодическую роль в популярном телесериале о симбиозе криминального бизнеса и продажной политики.
После этого Линда столь же безжалостно расправилась еще с пятью своими «любовниками», среди которых оказались лишь два отъявленных мерзавца, заслуживавших как минимум пожизненного заключения. Несомненно, она, руководствуясь весьма приблизительными юридическими критериями, вскоре довела бы число своих жертв до двух десятков.
Но приближался декабрь, слякоть сменилась морозами, а в эту пору мотоциклист мог вызвать у гаишников столь большие подозрения, что дело не обошлось бы без облавы. С двумя-тремя патрульными машинами она справилась бы без труда, но если их будет десятка три, да еще несколько вертолетов в воздухе, то результат такой погони предсказать невозможно.