Кукловод
Шрифт:
– Говорил что-то, да я, признаться, не расслышал. После стрельбы на поле брани, стал туговат на ухо. Ты уж не сочти за труд, сам его обо все расспроси. Он тебя в больших сенях дожидается.
Встревожился не только неведомый мне Фабиан, но я. После моей опрометчивой угрозы возчику, которое слышали Филимон и княжна Марья, единственное, чего мне не хватало для полноты жизни, это крестьянина превращенного в козла!
– Надеюсь, Марья Ивановна и Николай Николаевич, вы ободрите княжну Марью, а я пойду, узнаю, что здесь еще за новый козел появился, – сказал я. – Больная пусть пока лежит, я навещу ее, как только освобожусь.
Оставив княжеское семейство, наслаждаться родственными
В роскошно отделанном вестибюле, который князь Урусов из патриотизма назвал «большими сенями», в глубоком кресле сидел худощавый человек средних лет с узкой и длинной лысиной, перечерчивающей пополам его большой не по фигуре череп. Лысины у мужчин в эту эпоху были большой редкостью, как и очки, косо сидящие у него на кончике носа.
– Вы, Фабиан Вильгельмович, управляющий? – спросил я, останавливаясь перед ним. – Князь сказал, что вы хотите со мной переговорить.
Управляющий встал и почтительно поклонился. Мне он понравился серьезным выражением лица и прямым, твердым взглядом. В нем сразу был виден деловой, честный немец. Мы с разной степени интереса рассматривали друг друга и кончили тем, что оба улыбнулись.
– О да, я действительно имею большое желание говорить с вами, господин Крылофф, – сказал он, хорошо выговаривая слова, но не совсем правильно по-русски строя фразу, что сразу выдало в нем иностранца. – Изволите присесть? – указал он на стоящее рядом кресло.
– Изволю, – вздохнул я. – Что там еще за лошадь с козлом, о которых мне сказал Николай Николаевич?
– О, вы уже изволите знать это обстоятельство? Я хотел вас просить распорядится вашим имуществом.
– Это не мое имущество, лошадь принадлежит моему возчику, я его подрядил отвезти меня в Калугу, а о козле я вообще ничего не знаю, откуда он взялся? – объяснил я немцу.
Фабиан Вильгельмович слушая, понимающе кивал головой, и когда я замолчал, объяснил:
– Господин Крылофф, я весьма почитаю, его светлость князя и знаю, как он вас уважает, потому простите за то неудовольствие, которое я вам имею причинить. Уверяю вас, я не верю ни в какие суеверия, но прошу вас понимать меня правильно. Вы говорите тому мужику, что если она от вас убежит, ты вы сделаете ее козлом, – управляющий так разволновался, что перепутал родовые окончания. – Мужик убегает, бросая, как вы сказали, свой лошадь. Я этому имею честь верить. Однако откуда вдруг взялся незнакомый козел? Вы имеете мне это объяснить?
– Я не имею этого вам объяснить! Тьфу, ты черт, просите, запутался. Я не могу вам этого объяснить, уважаемый Фабиан Вильгельмович! Поверьте мне на слово, я никакой не колдун и ничего не знаю ни о каком козле. Это все какое-то недоразумение!
Управляющий выслушал мою сбивчивую тираду, отвел взгляд и вновь спросил:
– Значит, вы не обещали превратить мужика в козел? Это придумал Филимон?
– Обещал, но в шутку! Я не умею превращать людей в животных, и никто на свете не умеет! Вы же разумный человек и сами сказали, что не верите в суеверия!
– Я правильно понимаю, это не вы превратили мужика в козел-а? – кажется, наконец, понял немец.
– Конечно, не превращал! – обрадовался я. – Да и когда бы я это сделал, мы все это время были с княжной Марьей, а того мужика я и в глаза не видел!
Управляющий внимательно меня выслушал и совершенно серьезно спросил:
– Тогда вы знаете и можете сказать, кто это сделал?
В
Впрочем, я вовсе не хочу сказать, что все европейцы тупые, а мы наоборот острые. Просто у нашей загадочной славянской души нет разгадки, в то время как у их есть, и довольно простая.
– Ладно, – сказал я управляющему, – с вами дорогой Herr, все ясно. Пойдемте, я буду иметь смотреть ваш козел!
Немец понял, что я его передразниваю, но не показал, что это его задело, встал с кресла и сделал приглашающий жест к выходу.
После чего мы с ним как два шерочки, почти что под ручку, отправились на скотный двор, знакомиться с козлом.
Скорее всего, весть о чудесном превращении облетела все поместье, посмотреть на «историческую» встречу сбежались все от мала до велика. Правда, под ногами никто не путался, дворовые выказывали боязливое почтение к «колдуну». Я старался держаться независимо, но мне это не очень удавалось. Быть в центре враждебного внимания оказалось довольно неприятно. Немец же шел, не обращая внимания на нездоровый ажиотаж, даже по пути отдавал какие-то хозяйственные распоряжения.
– Колдун! Колдун! – восторженно кричали непосредственные мальчишки. Взрослые так не рисковали, тем более что я жил в барских покоях, и был княжеским гостем, они двигались молча, параллельно с нашим курсом. Когда мы с Фабианом Вильгельмовичем, наконец, дошли до скотного двора, вокруг нас собралась целая толпа.
Вся скотина по зимнему времени была в хлевах, на дворе находился только тот самый козел, который стал причиной переполоха. Животина стояла как раз против ворот, задумчиво опустив голову, и жевала жвачку. С козлами, во всяком случае, четвероногими, я встречался редко, ничего в них не понимал, и мне показалось, что этот был самым обыкновенным представителем своей породы. Мы с управляющим остановились как раз напротив него, а толпа сгрудилась сзади нас.
Пресловутому полорогому парнокопытному, такой интерес к своей особе не понравился, он поднял морду и заблеял. Тотчас наступила общая тревожная тишина. Собравшиеся зрители трепетно внимали блеянью, а когда козел, сказав все что хотел, замолчал, с интересом уставились на меня, видимо, ожидая, что я ему отвечу. Понятно, что ответить мне козлу оказалось нечего. Тогда в действие вмешался Фабиан Вильгельмович и представил мне животное:
– Это есть тот козел, который раньше был мужик.
– Очень приятно, – вежливо ответил я, разглядывая козла.
Вообще-то, если говорить честно, он и, правда, чем-то походил на моего возницу. Такая же глупая самодовольная морда, куцая бороденка и упорный, самоуверенный взгляд. Однако внешняя похожесть еще ни о чем не говорила, мало ли кто на кого похож! Очень часто и собак бывает трудно внешне отличить от хозяев, не считать же что они их заколдованные родственники!
Козел, между тем, то ли почувствовал во мне родственную душу, то ли по какой иной, никому неведомой причине, выделил меня из общей массы людей, подошел к воротам загона и, не сводя взгляда, вытянул вперед бородатую морду и призывно заблеял.