Кукловод
Шрифт:
Печь разгорелась, у нас опять было тепло. Маша, закинув руки за голову, лежала на лавке в скромно-пленительной позе.
– Ну, что там? – спросила она, открывая глаза.
– Все в порядке. Мужики мерзнут, но дрова для костра рубить не хотят.
Княжна пропустила мои слова мимо ушей, ей было не до того. Похоже, у нее опять начинался приступ мизантропии.
Она язвительно усмехнулась и спросила:
– Почему ты так на меня смотришь? Ты меня совсем не уважаешь, я вижу, у тебя только одно на
Честно говоря, в тот момент у меня, если что-то и было на уме, так это предложить ей одеться, что я и сделал.
– Не хочу, чтобы ты ко мне притрагивался, – сердито сказала она.
Я и сам чувствовал, что Маша мне совсем не нравится, и надоели ее постоянные скачки настроения. С трудом, удержавшись от грубости, я посоветовал:
– Не хочешь, моей помощи, одевайся сама!
Марию от моих слов перекосило, а я так просто взбесился. Редко кто, так как она, действовал мне на нервы.
– Если я тебе надоела, убирайся отсюда, я тебя видеть не могу! – вдруг, звенящим голосом закричала она. – Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!
Я открыл, было, рот, собираясь достойно ответить, но так его и не закрыл. В этот момент мне в голову пришла простая и здравая мысль.
– Иван где-то рядом и старается нас поссорить, – спокойно сказал я, в то же время, чувствуя, как ненавижу эту женщину, и мне так хочется от нее избавиться. – Маша, не поддавайся, иначе мы пропали!
– Я! Ты! – продолжила она начавшуюся истерику и остановилась, как будто налетела на препятствие. Потом сказала, не зло, а жалостливо. – Я, ведь, и правда, тебя ненавижу!
– Я тебя тоже, – сознался я. – Интересно, как это у него получается? Ты мне сейчас просто отвратительна!
– А ты, ты бы видел себя со стороны! Ты жалкий, глупый, ничтожный смерд, в тебе нет и капли благородства! Как я могла так низко пасть, что разрешила, позволила тебе… Пожалуйста, обними меня, я больше не могу! – попросила она и заплакала.
Меня захлестнули гнев и обида. Однако умом я понимал, что происходит, потому преодолевая отвращение, я подошел и прижал ее к себе. Девушку бил озноб, и я кожей чувствовал, как ей противно прикосновение моих рук. Однако она смогла пересилить себя, и сама обняла меня и прижалась лицом к груди. И удивительное дело, вспышка гнева начала гаснуть. Ее тело, запах были мне еще неприятны, но не до такой степени, чтобы оттолкнуть от себя. Она тоже обмякла, ласково погладила мне спину и попросила:
– Помоги мне, держи меня крепче. Мы с тобой сможем его победить!
Я испытал невольное уважение к силе ее характера, после чего почувствовал к ней прилив нежности.
– Какая ты! – только и смог произнести я.
Маша поняла, что я имею в виду, и потянулась ко мне губами.
Нас опять будто взорвало. Будто не было до этого многочасового марафона
– Нужно отсюда уходить, – сказала княжна, когда мы уже окончательно обессиленными отпали друг от друга. – Я долго так не выдержу.
Я догадался, что она имеет в виду не наши отношения, а свои непрестанные смены настроения. Меня самого испугала недавняя вспышка ненависти. Оказалось, что и я подвержен гипнотическому воздействию. В этот раз я ему смог противостоять, но что может случиться в следующий? Со страхом я подумал, что Урусов, при удачном для себя раскладе, вполне сможет заставить кого-нибудь из нас наложить на себя или друг на друга руки. Наша психика слишком тонкая и непонятная вещь, чтобы ей рисковать.
– Уйдем, как только стемнеет, – согласился я, – компас у нас есть, направление известно. Как-нибудь выберемся. Давай немного отдохнем и начнем собираться.
Маша вздохнула и покаялась:
– Это я тебя втянула в наши семейные дела. Наверное, ты меня теперь проклинаешь.
– Ничего, – невесело засмеялся я, – зато мы пережили, как говорится, незабываемые мгновения. Ты не жалеешь, что у нас это случилось?
– Не знаю, – помедлив, ответила она, – сейчас, нет, но потом, наверное, буду жалеть. Ведь то, что мы делаем – это блуд и прелюбодеяние. К тому же мы с тобой не ровня, и ты женат, значит, мы никогда не сможем быть вместе.
Ответить мне было нечего. Впрочем, на этот раз никаких угрызений совести у меня не было. Повод для нашей близости был слишком очевиден.
– Скоро ты выйдешь замуж, и забудешь меня, – перевел я разговор в другую плоскость. – Как-нибудь встретимся на балу, и я спрошу о тебе: «Кто там, в малиновом берете с послом испанским говорит?»
– Не знаю никакого испанского посла, я ведь тебе говорила, что мы никуда не выезжаем.
– Какие твои годы, еще успеешь стать светской дамой и блистать в свете, – пообещал я.
Маша долго молчала, потом напомнила:
– Уже темнеет, нужно собираться. Ты поможешь мне одеться? Я, наверное, кажусь тебе глупой?
– Ну, в глупости тебя заподозрить трудно, – вполне искренне ответил я, – скорее в сибаритстве. Но это не твой грех, а всего вашего класса. Зато дворянство всего за один век смогло создать великую русскую культуру. Так что еще неизвестно, что лучше, уметь подметать пол или писать великие книги.
При посильной помощи княжны, мы за какие-то полчаса справились с ее туалетом.
– Как я выгляжу? – опасливо спросило девушка, когда я застегнул на ней панталоны и помог надеть сюртук.
– Прекрасно. Из тебя получился такой красавчик, что ни одна барышня не устоит, – вымучено улыбнулся я. – Смотри, никому не разбей сердце!