Кукловод
Шрифт:
– А я ведь к вам не просто так, пришел, а с просьбой, – наконец смог я вставить слово в ее живописующий рассказ о местной жизни.
– Для вас я сделаю все что угодно, – улыбнулась она.
– Боюсь, что ее выполнение будет зависеть не только от вас. У меня вопрос весьма сложный и деликатный, – не без лукавства, сказал я, пытаясь зацепить ее гордость.
– Что же это может быть? – искренне удивилась она. – Надеюсь, вы не участвовали в заговоре против правительства?
– Нет, моя просьба много проще. Вчера вечером
– И вы беспокоитесь из-за такого пустяка? – засмеялась она. – Надеюсь, она не красивее меня? А то я знаю, что у вас просто тяга к крестьянским девушкам!
– Что вы, Анна Сергеевна, разве на свете есть такие красавицы как вы?! Нет, моя крестьянка не девушка, а старуха. Попадья из ее села придумала, что она колдунья. А это глупость и навет, хотя она и хорошая знахарка.
– Так вот вы о чем! Я вчера что-то об этом слышала. Говорите, попадья наябедничала?
– Именно, из зависти, что моя старуха лучше ее лечит.
– Бог с ней с попадьей, я сейчас напишу записку становому приставу, и он вашу протеже выпустит. Но, у меня к вам тоже есть просьба. Голубчик, не в службу а в дружбу, помогите моей приятельнице. Так бедняжка тяжело заболела, того и гляди, Богу душу отдаст. Здешние доктора в таких болезнях мало что смыслят, послали за хорошим доктором в Москву, но когда она приедет! Это совсем близко отсюда, всего верст двадцать…
Мне уже стало понятно, о ком она говорит, но я ждал подтверждения.
– Поможете?
– Анна Сергеевна, для вас что угодно!
– Ах вы, шалун, для меня вы могли кое-что сделать десять лет назад, но почему-то не захотели. А зря, я бы вас так вознаградила!
– Поверите, до сих пор жалею, что упустил такую возможность, – покаянно сказал я, – но тогда я только женился…
– Ладно, считайте, что я вас прощаю. Так поедете?
– А кто больная?
– Княгиня Урусова, прекрасная женщина. У них тут имение Услады… Очень родовитая семья, настоящие аристократы, почти как мы.
Относительно княжества и аристократизма Пресыпков у меня были большие сомнения, но делиться я ими не стал, согласно кивнул:
– Слышал о таком роде, княгиню зовут Марья Ивановна?
– Так вы с ними знакомы? – обрадовалась генеральша.
– Лично не знаком, просто много слышал об этом семействе. Они, кажется, московские Урусовы?
– Правильно, так что велеть запрягать?
– Хорошо, я еду.
Анна Сергеевна довольно ловко объяснилась знаками с Герасимом, он улыбнулся мне, кивнул и вышел.
– Коляска у вас все та же? – спросил я, намекая на экипаж в котором они с Герасимом ездили на «пленэр».
Княгиня рассмеялась и стукнула меня по руке костяным веером.
– Та же, только лошади и кучер другие. А знаете, с Герасимом вы оказались провидцем. С тех самых пор я без него, как без рук, – сказала
Чтобы она не забыла обещание, я попросил, пока готовят экипаж, написать письмо становому и, кажется, правильно сделал. Анна Сергеевна писать не любила и вполне могла не собраться. Когда письмо было готово, она отослала его с лакеем.
– А вдруг пристав заупрямится и не отпустит старуху? – спросил я. – У наших чиновников много фантазий!
И тут я понял, почему княгиня получила свое прозвище. От одной мысли, что кто-то посмеет ее ослушаться, она подобралась и окаменела, лицо стало чеканным и в нем действительно появилось сходство с молодой Екатериной Алексеевной.
– Тогда он из станового пристава станет околоточным надзирателем! – жестко отчеканила она. – Я фрондерства в своем уезде не потерплю!
Это было круто.
Такая баба действительно, и коня на скаку остановит и войдет куда только захочет.
Я решил, что за Ульяну можно пока не волноваться и с легким сердцем поехал в Услады.
Прогулка оказалась приятной. День был жаркий, и солнце немилосердно пекло, но за гордом, в движении, зной почти не ощущался. От прогулки мы получили удовольствие.
До Услад оказалось езды полтора часа, и приехали мы туда почти к обеду. Анна Сергеевна без церемоний сама отправилась в дом и скоро вернулась с Николаем Николаевичем Урусовым. Мы второй раз познакомились и князь, стеная по поводу неимоверных мучений супруги, повел меня прямо к ней в спальню.
Марья Ивановна лежала на высоко взбитых подушках и страдала от почечных колик. Разобрался я с ней в течение получаса. Ничего опасного для жизни у нее не было. Когда боли прошли, и княгиня заснула, я вернулся к обществу, ждущему приговора «светила».
Успокоив мужа, я рассказал, какой диеты следует придерживаться больной. Как раз в это время, мажордом пригласил всех к столу.
Продолжая разговаривать, мы перешли в столовую. Оказалось, что кроме нас в доме еще несколько человек гостей. И вот тут-то для меня наступил час истины. Одним из них оказался очень тучный человек с удивительно знакомым лицом. Я искоса его рассматривал, пытаясь вспомнить, где мы с ним прежде встречались, но так и не вспомнил.
Князь Николай Николаевич нас познакомил. Толстяка звали Денисом Константиновичем Петровым. Его имя мне ничего не сказало. Второй гость, высокий мужчина с узкой, сутулой спиной и худым лицам аскета, представился Иоахимом Гансовичем Вернером. Когда мы столкнулись с ним лицом к лицу, мне показалось, что и его я где-то видел.
Уже когда все уселись на свои места, пришел третий гость. Этот был стар, с землистым лицом, поросшим каким-то дикими, редкими волосами. Он, молча всем поклонился, и сел внизу стала. Хозяин хотел его отрекомендовать, но не успел, в столовую вошли слуги и начали разносить кушанья.