Кукловод

Шхиян Сергей

Я сидел рядом с Анной Сергеевной и, естественно, участвовать в общем разговоре не мог, мне приходилось слушать ее одну.

Князь Урусов старался развлекать гостей, но был заметно озабочен здоровьем супруги, казался грустным и рассеянным. Мои уверения, что у нее нет ничего опасного, его не удовлетворили. Это было и понятно, шарлатанов лекарей обещающих выздоровление от любых болезней, всегда хоть пруд пруди. Я не стал ничего доказывать, результат своего лечения я узнал еще зимой от него же самого.

Генеральша, между тем,

не удовлетворилась только одним слушателем и начала вовлекать в разговор остальных гостей. Мне же эти люди были не очень интересны. Обычно общее впечатление о человеке складывается в первые секунды знакомства. Мы своей внешностью, манерами, строем речи, взглядом, передаем друг другу какие-то сигналы, типа: «свой-чужой» и только если они совпадают, начинаем воспринимать собеседника. Ребята, что сидели за столом, никак не входили в близкий мне тип людей. Единственно, что меня тогда мучило, попытки вспомнить, где я мог с ними встречаться.

Обед между тем близился к концу, уже начали разносить десерт, как вдруг неожиданно в столовую вошла хозяйка. Князь увидел улыбающуюся жену и так стремительно вскочил со своего места, что едва не опрокинул стул.

– Голубушка, Марья Ивановна, – закричал он, – зачем ты встала, тебе нужно лежать!

Княгиня улыбнулась гостям и сказала, что чувствует себя здоровой, и не могла не проследить, как Николай Николаевич угощает гостей. Само собой, начались шумные изъявления радости по поводу исцеления, многоречивые благодарности, которые испортили для меня конец обеда. Я так давно не ел ничего вкусного, что вполне бы отдал благодарственную оду в свою честь, за порцию сливочного мороженного с земляникой, без толку растаявшего в моей тарелке.

Когда восторги утихли, женщины и мужчины разделились. Урусова и Присыпка отправились судачить о своем, женском, а мы перешли в буфетную комнату, пить кофе с ликерами и курить.

Я чувствовал себя не вписавшимся в обстановку и ждал лишь, когда Анна Сергеевна наговорится с княгиней и мы сможем вернуться в город. Разговор в мужской компании, между тем пошел о предстоящей войне с французами и императорских замашках Наполеона. Я подобные рассуждения уже слышал не раз и пропускал мимо ушей.

– Мне кажется, наш разговор вам совсем не интересен? – спросил старик, опускаясь рядом со мной на диван.

Я подумал, что если подтвержу это, тотчас начнется спор о важности их политических суждений и патриотичности пустопорожней болтовни. Поэтому, просто уклонился от разговора:

– Почему же, очень познавательно послушать мнение таких умных людей.

– Когда вы послушаете их дольше, у вас будет совсем другое о них представление, – тихо сказал старик, почти прижавшись губами к моему уху.

– Надеюсь, мне не выпадет такая честь, – ответил я, отстраняясь. – Мы скоро возвращаемся в город.

– Надеюсь, что вы передумаете отсюда уезжать, – усмехнувшись, сказал он. – К тому же в честь выздоровления княгини сегодня

будет парадный ужин и вас не отпустят. Как никак, вы ее спаситель.

– Этого еще не хватало! – не сдержался я.

– Вы, кажется, хороший лекарь? – «не расслышав» моего восклицания, спросил собеседник.

– Именно «кажется», – отговорился я и перевел разговор на другую тему. – Вы не знаете, кто эти господа? – спросил я, посмотрев в сторону Петрова и Вернера.

Старик косо взглянул в их сторону:

– Товарищи сына Николая Николаевича, князя Ивана. Он совершенно уникальный молодой человек, обладающий многими талантами. Потому и друзья у него ему под стать.

Последнюю реплику услышал князь, и тотчас заговорил о своем сыне:

– Это вы об Иване? – старик кивнул и удовлетворенный Урусов, продолжил. – Действительно, наш сын необыкновенный человек. – Знали бы вы, сколько он прочитал книг! Он может рассуждать обо всем на свете и обо всем имеет собственное суждение!

Я подумал, что такой талант совсем не редок на Святой Руси, у нас свое мнение обо всем сущем имеют не только все князья, но и все дворники.

– Совершенно с вами согласен, князь, – вмешался в разговор толстый Петров, выговаривая русские слова с легким немецким акцентом. – Иван Николаевич рожден управлять миром.

Похоже, старик был прав, уезжать отсюда мне сразу же расхотелось.

– Как же можно управлять миром? – удивленно спросил я. – На земле существует столько народов со своими порядками и обычаями. Что для одного хорошо, то для другого плохо. Пусть люди сами выбирают, как кому жить.

– То, что вы говорите, совершенно неправильно, – вмешался в разговор Вернер. В отличие от Петрова, говорил он по-русски совершенно чисто. – Люди, в своем большинстве, глупы и легкомысленны и без наставника не смогут стать счастливыми.

Я не удержался от возражения:

– Мне кажется, чего хорошего, но наставников нам и так хватает. Та же церковь, правители. Обычно у нас работать некому, а вот, руководить желающие всегда находятся. Даже в очереди стоят.

– Не стану с вами спорить, – тотчас согласился худой Вернер, – именно поэтому, нужно отдать все бразды правления в одни руки. Тогда никто не станет дергать народы в разные стороны, прекратятся войны, и на земле настанет всеобщее благоденствие!

– Понятно, вы за всеобщую глобализацию, – сказал я, что бы прекратить бессмысленный спор, употребив непонятное им слово.

– Можно сказать и так, – не моргнув глазом, согласился Петров. – Только под руководством гения.

– И этот гений молодой князь Урусов, который прочитал много книг? – уточнил я.

Спрашивал я безо всякой иронии в голосе, Николай Николаевич за сына не обиделся, а вот Вернер посмотрел на меня с нескрываемым разочарованием.

– Вам, молодой человек, сначала нужно узнать Ивана Николаевича, тогда у вас не останется никаких сомнений.