Кукольник
Шрифт:
– Есть курить?
– без всякой связи вдруг спросил он, оборвав себя на половине фразы.
Эль продолжала растерянно улыбаться. Нет. Курить у нее не было.
***
Комната в ужасном беспорядке. Еще бы. Лорд Нэйн собирал вещи в дорогу, - весь свой огромный гардероб он разложил на полу. Камзолы, рубашки, панталоны, гольфы, богато украшенные шляпы и как минимум десяток зонтов, сваленных в кучу.
У кровати
В центре комнаты покоился стол, над которым висела обнаженная, уже хладная, девушка-служанка. Висела на тонких нитях, прикрепленных к потолку. Нити своей стальной тонкостью врезались в нежную кожу, высекая в ней ущелья и впадины. Засохшие потоки крови начинали свой путь от тонких ключиц, незримыми линиями продолжали шествие на стол и спускались к полу, вливаясь в густые лужи алеющих озер. Мертвенно бледная шея ее изогнулась дугой под тяжестью головы и пышных-пышных волос, сплетенных в густую лиану косы, обвившуюся вокруг худеньких, почти подростковых ребер и уходившей по телу вниз, меж непристойно раздвинутых ног. Хотя это описание не слишком точно, так как левая нога отсутствовала чуть ниже бедра. Обрубок был настолько идеально плоским, что у гибургского следователя наверняка возникла бы мысль о пиле, если бы не логично располагавшийся неподалеку меч Графа Нэйна. Небрежно брошенный и весь в крови.
Идеальный удар идеально острого орудия смерти.
Окоченевшая рука девушки была намеренно сложена в форме непотребного жеста, который можно увидеть разве что от деревенских крестьян - кисть сложена в кулак, лишь средний палец оттопырился и торчал прямо напротив входной двери. Щеки служанки намазаны румянами из набора Графа. А рот и глаза, накрашенные лично тем же графом, похабно раскрыты, изображая порыв страсти.
Нэйн Болотный, развалившийся на стуле, смеялся собственной выдумке и остроумию.
Спустя фазу, вошел Рьёга и удивленно застыл на входе, чем вызвал еще один приступ неконтролируемого хихиканья Графа Нэйна.
– Видели бы вы свое лицо, Рьёга!
– заливался Граф.
– Ваши ночные забавы становятся все более изощренными, Нэйн, - отметил менестрель.
– Граф, граф Нэйн, - в который раз поправил тот спутника.
– О, простите мне мою недостойную шалость. И, кстати, вам стоит как-нибудь присоединиться ко мне, друг мой.
Рьёга махнул рукой:
– Я предпочитаю женщин с двумя целыми ногами, Нэйн. Зачем же вы отрубили такую прекрасную конечность?
– Я называю это пить залпом, дорогой Рьёга. Хотя вам, конечно, трудно оценить прелесть подобного...
– задумчиво сказал Граф, примеривая очередной головной убор. На этот раз то был высокий цилиндр.
– Поможете ли вы мне донести мои туалеты до кареты, о благороднейший из темных лордов, почтенный Рьёга?
Менестрель раздраженно кивнул. Ему не хотелось терять лишнее время, объясняя Нэйну, что он вовсе не его слуга.
Они продолжили
Граф Нэйн всего лишь вышел на мгновенье к канализационной решетке и капнул вниз из пробирки. В следующую фазу они уже выезжали из обреченного города, прямо на заснеженную дорогу долины четвертого полюса.
– Нэйн, а что если кровь огненного дракона не разбудит его, или, быть может, Оно вовсе скончалось за тысячи лет?
– Ах, Рьёга, один запах его злейшего врага и тот побежит на поверхность, размахивая челюстями, будьте покойны. Да и помереть - не помрет, этот демон переживет целый мир и пару проекций после него.
– А Кукловод?
– Куда же он денется? Бредет по горам наш дорогой друг.
Нэйн вслушался в завывание морозного ветра.
– Давайте вздремнем что ли, о умнейший из лордов, великий Рьёга. Спать нам, возможно, придется не скоро.
Нэйн прикрыл глаза, умело притворяясь. Менестрель улыбнулся - чудище, что кроется под обычной кожей якобы живого существа, разумеется, во сне не нуждается. Оно вообще спать не умеет. Но что-то заставляло Нэйна раз за разом подражать тем, кто был для него не более чем мясо и пища. И в поведении и в одежде. Какая ирония...
Сквозь горное ущелье и полярную ночь, где замерзают птицы на лету, им предстояло проехать немалый путь до тулуркских топей.
***
– Не будь дураком! Или ты возомнил себя Сефлаксом, что стреляет с двух рук и мочится на три метра?
– послышался старческий хрип главы гильдии.
Зрачок говорившего заплыл белым, но детали любого дела до сих пор видит просто прекрасно.
– Так вы даете разрешение?
– ускользнул Го в другую плоскость.
Худощавая рука подперла полысевшую голову. Уголок иссохших губ поднялся вверх. Трудно было понять улыбка это, или нечто другое.
– Еще день назад ни за что бы не дал. Убивать ректора... какие глупости, - устало произнес глава гильдии.
– Но до нас дошла некоторая информация, которая вообще делает дальнейшие действия мало осмысленными... Убивай кого хочешь. Потом уходи из города. Уходи на восток. И чем скорее, тем лучше... Мы все уходим.
Скрипнула чердачная цепь, печально соглашаясь со странной речью старика. Поднявшись со стула, он ушел к тайней двери, давая понять, что разговор закончен.
Го вспомнил о той беседе, правя ружейный прицел. Что-то с ним было не то, как и с главой гильдии.
А дичь же показалась в полдень. На самом горизонте. Очень далеко...
От конца орудия Го до уязвимого места аэрокоппера было свыше девяти сотен шагов. Целая улица Гибурга меж свинцовым патроном, засевшим в засаде патронника, и маленьким подшипником на самом носу Дракона. Просто точка на горизонте. Словно миниатюрная капля чернил, оставленная на синем грунте огромного полотна Творца.