Кукольник
Шрифт:
Игроки сидели на подмостках храма и внутри. Бесконечные турниры ума длились годами. Старцы и юноши двигали камни по доскам в надежде обрести мастерство идеального хода. Азартные крики разносились по всей храмовой площади. Кто-то зарабатывал там золото, а кто-то и вправду искал красоту искусства.
Товарные лавки гномов, замок Реле и крепостные стены, темневшие провалами бойниц. Гигантские шары компенсации, пылавшие жаром. Башни магистратуры, железные дороги, мосты и переходы. Висящие в воздухе дирижабли. Это была хорошая крыша. С нее был виден весь
Го сонно потянулся, прокручивая разговор в голове.
– Один выстрел, Го. У тебя будет один выстрел, - сказал тогда эльф, будто поучая.
Поучая Го - лучшего стрелка континента. На что ему осталось только издевательски засмеяться.
– Тех, кому приходится стрелять дважды, ищи в своем лесу, а не в нашей гильдии. Договорились, Эльф?
– Вас погубит самонадеянность, Человек, - качнул длинноухий плечами.
– По-моему, мы платим достаточно, чтобы ты засунул поглубже оскорбления в свое мерзкое дышло и просто слушал... Ты знаешь, что делать после исполнения?
– После таких заказов исчезают из Империи. Это очевидно.
– Мы можем помочь исчезнуть?
– Не стоит, Эльф. У меня свои планы.
"А какие у меня планы?" - задумался, было, Го, но тут же выбросил всякую чепуху из головы.
Дул влажный восточный ветер. Так и порох может отсыреть.
Вот это действительно важно.
***
– Гррх! Сколько?
Огромная туша северного орка нависла над Сириусом, но страха он не испытывал. Разучился уже очень давно. Со времен войны. Снова зудит под черепом - и вспоминается - железная хватка челюстей, сжимающих голову. Слюна зверя стекает по лицу. Когти разрывают брюхо. Исчезает зрение, потом слух.
– Сам посуди. Меч - хороший, добротный. Много врагов положил им Орлукс... А зачем он тебе?
– Оружие для нового брата.
– Вы что, грязные скоты, здесь размножаетесь?
Орочий вождь скрипнул зубами, но сдержался. Все-таки торговля - величайшее изобретение человеческой цивилизации.
– Три глурха?
– предложил орк, придерживая за хвосты мертвых крыс.
Сириус придирчиво обнюхал подношение.
– Стухли.
Ясно, что стухли. Живность спускается в "Яму" только в разгар полярной зимы. До той поры - опасается.
– Р-ргх!
– Недовольный торговлей вождь зашагал к выходу из камеры, внимательно оглядываясь по сторонам...
Обширна система подземелий под Гибургом. Узники театра не заходят далеко, ибо знают - конца и края нет этим крысиным лазам. Да и что, или кто кроется там, в той непроглядной тьме, за гранью костров и решеток?
"Каменные змеи" - негромко шепчутся осужденные гномы, бросая суровые взгляды в мрачные проемы.
"Демоны там!" - огрызаются орки, когда стражи гасят верхние огни.
Бывает, Ро-Гхраку, орочьему вождю, привидится нечто во сне, и он будит все племя с криками: "Грольгруф! Грольгруф! Подымай топоры!".
И
Спиной к спине. С оружием в руках.
Страшен этот Грольгруф особенно потому, что так и не появился ни разу из тьмы. Терпеливый значит хищник. Опасный. Орки остерегаются его пуще дракона, ибо дракона хотя бы видно.
Днем тоже стоит быть начеку. Здесь действовал великолепный принцип юридической мысли механического города. Всякие неблагонадежные элементы должны наказывать друг друга сами. Сейчас и вовсе осень - сезон казней, и стало быть много новоприбывших, что скрашивают скуку гладиаторов.
Скучно и местному чемпиону.
"Острый ты" - буркнул он, поцарапавшись пальцем о край выпирающей трубы. Появилась кровь, и он старательно слизал ее.
"Не железный. Живой" - облегченно вздохнула Эль. Впрочем, возможно лучше бы железный - "Железный не станет мучить. Просто стукнет по голове".
Но чемпион против всяких ожиданий бездействовал. Половину фазы назад стражи привели высокородных эльфиек в его камеру и бросили под ноги: "Теперь это твоя собственность, великий воин. Можешь делать с ней, что хочешь". В голосе сквозило неимоверное уважение, не смотря на то, что великий воин был рабом.
Аль так и застыла в углу неподвижной статуей, обняв за плечи сестру Эль, маскируясь под камень, боясь пошевелиться перед этим перевязанным человеком. Наверное, раны его никогда не заживают оттого, что он сражается слишком часто, или, быть может, он один из обреченных людей родом с острова прокаженных.
Человек пленниц не замечал. Был слишком занят курением своих травяных палочек.
Аль ожидала чего угодно, - смерти, или еще чего хуже, но не полного безразличия. И пусть тот все-таки иногда говорил, но шепотом и только сам с собой... и другими неодушевленными предметами.
– ...станцевать что ли...
– бормотал он время от времени, поглядывая на стеклянный стакан.
Обстановка камеры - солома на полу да раскаленные трубы, уходящие в стены. Вместо потолка - ярусы решеток. И там, высоко, виднелась тулуркская улица, солнце и едва различимые ноги прохожих.
"Сколько лет провел здесь этот человек? Попытаться ли убить его спрятанным лезвием, когда уснет?" - размышляла принцесса - "И сможет ли эльфийский двор договориться с Ректором Реле о выкупе? Наша цель важнее любых сокровищ...".
Общая клетка поделена на несколько мелких. Новички сидели в общей, а лучшие гладиаторы театра в отдельных. Через сквозные решетки многие пленники разглядывали тонкие фигуры эльфиек, но никто не осмеливался зайти в "покои" чемпиона.
Ужин. Ужин. Ужин. Это люди сластолюбивы, а местные жители просто голодны.
– Эй, красавицы!
– осклабился сквозь решетки соседствующий Оциус Сириус.
На голове Оциуса расположилась впаянная металлическая пластина, будто кто-то откусил ему солидную часть черепа, и ее пришлось заменить уродливой заплаткой.