Кулачник 4
Шрифт:
Я отступил на полшага, рванул дверь, взявшись за ручку и упершись ногой в проём. Дверь поддалась и открылась. Внутри я увидел столик, на котором были разбросанные карты и пустые стаканы. И Алину, прижатую к сиденью, на которую сверху лез здоровяк. Она отбивалась как могла, царапала его ногтями, но он только зарычал и навалился сильнее.
Думать времени не было. Я прыгнул вперёд, и мой кулак врезался ему прямо в скулу. Тело отлетело в сторону, как мешок.
— Ты чё, сука! — взревел второй, бросаясь на меня.
Я
В это время первый, тот, что рухнул на пол, поднялся, схватив со стола складной нож, которым резал колбасу.
— Брось! — рявкнул я, всё ещё дерясь с удушающим за спиной. — Не делай глупостей!
Он не услышал. Или не хотел слышать. Лезвие блеснуло в свете лампочки, и он шагнул вперёд.
Я понял, что через секунду будет удар. Пространство было узкое, тесное — уйти некуда. Поезд качнуло на стрелке, вагоны загрохотали, и этот гул слился с гулом в моей голове.
Я почувствовал, как лезвие почти коснулось груди. Инстинкт сработал быстрее мысли — я резко вскинул колено и ударил по руке с ножом. Нож вылетел, с металлическим звоном ударился о стенку и упал на пол вагона.
Тот, кто держал меня сзади, хрипло рявкнул и попытался дожать хватку. Воздуха не хватало, перед глазами плыли круги. Я резко откинул голову назад — затылком в нос. Раздалось влажное чавканье, руки нападавшего ослабли. Я рванулся вперёд, и тут же, развернувшись, заехал ему локтем в висок. Он завалился на сиденье, уже без сознания.
— Сука, ты попал! — рявкнул первый, метнувшись за ножом.
Алина в этот момент вскочила, словно позабыв о страхе, и вцепилась ему в плечо. Он оттолкнул её грубо, так что она ударилась о стенку, но именно эта секунда заминки не дала ему схватить нож.
Я сделал шаг и всей тяжестью ноги наступил на его кисть. Под подошвой что-то хрустнуло. Мужик взвыл так, что, казалось, дрогнули стёкла.
— Ах ты, мразь! — прорычал я.
Он попытался вывернуться, но я только сильнее вжал его руку в пол, прижимая ботинком.
Нож валялся в сантиметрах, блестя лезвием.
— Попробуешь ещё раз — и без руки останешься, — прошипел я, нависнув над ним.
Его глаза закатились от боли, рот искривился в жалкой гримасе. Я пнул нож подальше, к углу купе. Схватил урода за шиворот и рывком усадил на диван. Тот дёрнулся, но я вжал его обратно, и он осел, тяжело дыша, прижимая переломанную кисть к груди.
— Ты чё, сука, думал? — процедил я. — Если девчонка одна, значит, можно насильно лезть?
— Да не… она сама… она предложила… карты… проиграла… должна была показать сиськи… — он замотал головой, захлёбываясь жалкими оправданиями.
Я перевёл взгляд на Алину. Она стояла, прижимая ладони к груди, и вдруг опустила
— А ты решил, что если грудь не показала, можно прыгать сверху и душить? — я наклонился ближе. — Знаешь, что я тебе покажу вместо сисек?
Он заскулил, зажмурился, пытаясь втиснуться в спинку сиденья.
— Прости… извини… — прохрипел он.
Я прижал его за подбородок, заставив открыть глаза.
— С ножом кидаться на меня вздумал? Шулер. Ещё раз потянешься — и останешься калекой.
Он затрясся, как побитая шавка.
В купе в этот момент ввалился Козлов-младший, за ним Антонио.
— Саня!
Козлов оглядел картину — я держу за шиворот мужика с переломанной рукой, Алина прижалась к стенке, второй урод без сознания валяется на сиденье.
— Саня, тормозни! Тебе из-за этого идиота сидеть точно не нужно!
Антонио замер на пороге. Его глаза распахнулись, как блюдца.
— О май гад… кровь… — прошептал он. Закатил глаза и с грацией театральной актрисы повалился прямо на пол.
Я отпустил шиворот урода, но тут же всадил ему локтем в висок. Он обмяк, рухнув рядом с товарищами.
— Чтобы не повадно было больше лапы распускать, — сказал я, вытирая лоб рукавом.
Дверь купе, постоянно закрывающаяся, распахнулась — с таким грохотом, что стекло в окне задребезжало. В купе ввалились двое в форме железнодорожной полиции и проводница с перекошенным лицом.
— Что здесь происходит?! — гаркнул старший, осматривая помещение.
Картина была та ещё — двое без сознания, третий корчится с переломанной кистью, кровь на полу, я стою в центре, тяжело дышу. Алина вся бледная, как моль, прижалась к стенке, глаза горят.
— Эти хмыри полезли на девчонку, — сказал я, указывая на троицу. — Решили, что если она одна в купе, можно руки распускать.
— Это правда? — полицейский перевёл взгляд на Алину.
Она помолчала пару секунд, потом отрывисто закивала.
— Да… — шепнула она дрожащим голосом.
— Нож чей? — полицейский увидел нож, поблескивающий в углу купе.
— А вы у этих уродов спросите чей, это они им колбасу резали, — сказал я.
— Ясно… потерпевшая, сейчас мы задержим их и попросим вас написать заявление, — заверил полицейский.
Алина медленно покачала головой.
— Они уже получили своё. Заявление писать не буду.
Я заметил блеск в её глазах. Будто она и хотела этого, чтобы я вмешался, чтобы я избил этих уродов.
Проводница всё это время стоявшая в полном замешательстве, наконец выдохнула:
— Господи… устроили тут бойню.
— Ладно, — буркнул старший полицейский. — Всё ясно.
Он наклонился, дёрнул одного за воротник, тот застонал.
— На ближайшей станции сдадим этих красавцев вокзальной полиции.