Купец
Шрифт:
Отбиваться пришлось в движении, с повозок и седел: Удуг-хан запретил останавливаться.
Грохотали бомбарды, бухали ручницы-самопалы, стреляли автоматы и ружья, щелкали тетивы луков и стрелометов. Летели во все стороны перья, падали на землю черные тушки и бились между повозками подранки, которых движущийся обоз топтал копытами и давил колесами.
Сибиряки тоже вступили в бой, правда, на этот раз непосредственной опасности для них не было: обе повозки Виктора держались ближе к центру, а враны
Крупные черные птицы нападали снова и снова. То ли были голодными донельзя, то ли вранам придавала уверенности их численность.
Отстала стая, лишь потеряв с полсотни птиц и отбив у передвижного Караван-сарая полтора десятка быконей, одного верблюка и дюжину охранников. Задерживаться и драться за трупы никто не стал. Даже оружие собирать было рискованно. Погибших людей и скотину так и оставили в сухой траве. В конце концов, враны черным покрывалом опустились на степь позади Обоза и принялись с одинаковым остервенением терзать вырванную у Орды добычу и собственных убитых и раненых сородичей.
Залетная стая из Котла отвлеклась. Но вот надолго ли?
После нападения вранов ордынцы стали чаще поглядывать на небо. Может быть, поэтому и не заметили новой напасти.
Небольшие неприметные кочки, поросшие травой, взорвались пыльными фонтанами под самыми копытами быконей и колесами повозок. Что-то темное, длинное, щетинистое наметалось над землей. Какие-то стремительные существа, похожие одновременно на кротов и лохматых змей.
— Грунтовики! — крикнул Батцэцэг.
— Кто? — не понял Виктор.
— Оставайтесь в повозках! — вместо ответа велел толмач и сам прыгнул с быконя в ближайшую телегу.
Темная молния, ударившая из-под земли, выдернула из повозки какого-то зазевавшегося купца.
Миг — и орущий купец лишился правой руки: ее вырвало вместе с плечом. Еще миг — и к бьющейся в луже крови добыче ринулась другая подземная тварь. У купца не стало головы. Третий хищник, вынырнувший из облака пыли, словно огромной пилой вспорол бедняге брюхо и потянул к своей норе ворох потрохов.
И там вон тоже толстая извивающаяся кишка, встопорщив длинную щетину, обвила за задние ноги быконя и затягивала животное вместе с всадником в разверзшуюся подземную пустоту.
Несчастная скотина кричала почти как человек, отчаянно билась и загребала землю передними копытами.
Всадник спрыгнул с седла, откатился в сторону, но снова вскочить на ноги уже не смог: его затащила под землю еще одна тварь.
С другой стороны отчаянно орал тонущий в земле, как в зыбучих песках, верблюк, обвешанный пухлыми тюками.
— Мать вашу в душу! — рычал Костоправ, наотмашь колотя кистенем через борт повозки. — Мать! Мать! Мать!
Шипастая гирька
— Суки! Падлы! Твари!
Спицы забрызгала густая темная кровь.
Батцэцэг тоже махал саблей, пытаясь достать подземного мутанта, извивающегося в траве.
— Справа! — крик А-Ка потонул в частых коротких автоматных очередях, ружейных выстрелах и буханье самопалов.
Чья-то тяжелая груженная товаром повозка провалилась по самые оси. Люди, сидевшие на ней, отчаянно кричали, но не решались спрыгнуть на землю. Стреляли из-за бортов. Как показалось Виктору — наугад.
А повозка уходила все глубже. Ее трясло и раскачивало так, словно она находилась не на земной тверди, а была лодкой в неспокойной воде. Отчаянно рвалась упряжка быконей, но животные не могли вытянуть из ловушки повозку, с которой были связаны намертво, и уже начинали проваливаться под землю сами.
Часто палили по шевелящемуся грунту китайцы Ся-цзы. Да и охрана других купцов не жалела пороха, патронов и стрел.
Стрелы втыкались в землю, пули и картечь косили траву и рыхлили дерн. Кто-то попадал в подземных хищников, однако убить этих вертких, быстрых и необычайно живучих существ было непросто.
Сухая степь под купеческими обозами словно ожила и превратилась в текучий сель. Двигаться дальше стало невозможно. Повозки остановились. Твари, которых Батцэцэг назвал грунтовиками, взметая пыль и разбрасывая землю, выскакивали то тут, то там, норовили схватить добычу и исчезали под землей, чтобы снова появиться в самом неожиданном месте.
Мелькали слепые остроносые головы, короткие и сильные когтистые лапы, гибкие туловища, покрытые длинными тонкими то ли волосками, то ли иглами, извивающиеся хвосты… Грунтовики змеями вились вокруг повозок. Пугали, хватали и утаскивали в подземные пустоты быконей, стягивали всадников с седел и выдергивали обозников из-за высоких тележных бортов.
Очередной земляной фонтан ударил возле автоповозки Виктора, едва не запорошив глаза. Выскочившая из-под земли тварь навалилась на борт, сунулась слепой мордой внутрь.
Виктор успел разглядеть лишь огромную пасть, полную мелких острых загнутых назад зубов в несколько рядов. И над пастью — перепачканный глиной подергивающийся крысиный нос.
По нему-то, по этому носу он и рубанул тесаком. Тварь с визгом втянулась обратно в нору. Во второго грунтовика, вынырнувшего откуда-то из-под днища автоповозки, Виктор разрядил пистоль.
Кремневый замок не подвел. Искра подожгла порох, самопал в руке грохнул и дернулся. Заряд картечи разнес в клочья ту часть твари, которую можно было бы назвать холкой. Длинное тело существа забилось под колесами.