Квантовая ночь
Шрифт:
Это был, вероятно, первый раз, когда мой разум возобладал над овладевшими мной животными инстинктами. И он — разум — с тех самых пор царствовал безраздельно.
За исключением, по-видимому, времени ближе к концу моего тёмного периода.
Я проходил мимо северо-восточной арматуры, огромное чудище нависало надо мной, длинный хвост терялся во тьме. Я вытащил телефон, взглянул на светящиеся цифры. Одиннадцатый час, что означает, что факультет психологии пуст, и я мог бы…
Но нет. Это уже какое-то безумие.
И всё же…
И всё же, это, по-видимому, будет не самое плохое, что я совершил
В коридоре я прошёл мимо пары аспирантов и уборщика. Должность заместителя главы факультета была большей частью административной болью в заднице, но к ней прилагался комплект мастер-ключей. Когда горизонт очистился, я вошёл в офис Менно.
Вдоль одной из стен стояли четыре картотечных шкафа цвета авокадо. Я боялся, что они могут быть заперты, но нет. Сам Менно, вероятно, не открывал их много лет — бумажные документы слепому ни к чему, однако ассистенты или аспиранты, должно быть, поддерживали порядок в архиве за него. Я быстро нашёл папки под литерой «Я», но это не были документы по «Ясности», так что я начал с верхнего ящика первого шкафа и стал перебирать все папки по очереди.
Я чуть не пропустил папку, помеченную «МинОб», но заинтересовался ею. Это что, правда что-то, связанное с военными? Да, именно так, причём речь шла как раз про проект «Ясность». Я выложил страницы на пол и сфотографировал их айфоном. Я уже думал было уйти, но, похоже, есть во мне что-то от павловской собачки; я получил награду однажды, и мне хотелось узнать, получу ли я её ещё раз. Я продолжил перебирать папки дальше, на буквы «Н», «М», «О», заключая с собой пари на то, найдётся ли папка на букву «Х»; но нет, Х-файлов в картотеке не оказалось. Последняя папка была помечена «Ясперс и психопатология».
Однако оставался ещё последний ящик, и я его открыл — и обнаружил, что он доверху забит старыми видеокассетами. Семь из них были подписаны «Изучение альтруистического поведения 1988», одна — «Собеседования для Teaching Company», и на пяти была наклейка с надписью «APA AGM 1994». Но была ещё одна, которая заставила меня пустить слюну. Стикер на корешке гласил «Ясность. Испыт. ДМ». ДМ — это, несомненно, я: освящённый веками обычай обозначать пациентов и подопытных их инициалами, словно это обеспечивает реальную анонимность. Я забрал кассету, вышел из офиса Менно, не забыв погасить свет — пусть Менно его бы и не заметил — и поехал домой, что заняло всего минут пять.
Я не включал свой видеомагнитофон много лет и испытал облегчение, обнаружив, что он до сих пор работает. Как молод я тогда был! И Менно тоже — было так неожиданно увидеть его в те времена, когда он ещё не утратил зрения; я и забыл, какие выразительные были у него глаза.
— Идентификация записи, — сказал он присвистывающим голосом, звучавшим немного энергичнее, чем сейчас. Потом откашлялся. — Шестнадцатое января 2001. Испытуемый: ДМ.
Моё сердце пропустило удар: запись относилась к началу моего тёмного периода! Впрочем, всё верно: я участвовал в «Ясности» в 2000, но не помнил никаких собеседований, хотя, собственно, кто бы стал устраивать собеседования по поводу скучных проверок слуха или чем там они занимались? Интересно, что заставило
Он откинулся на спинку кресла.
— Спасибо, что пришёл, Джим.
— Да не за что.
— В общем, я просто хочу задать тебе несколько вопросов, если ты не против.
— Всегда пожалуйста.
— Как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь?
— Жив-здоров, — ответил я. — Бодр, как огурец.
— Хорошо, хорошо. С учёбой всё в порядке?
— Да. Мне всё нравится.
— А что ты скажешь об участии в этом исследовании? Оно тебе нравится?
— Конечно. Ну и, знаете ли, студенту никогда не помешает немного лишней наличности.
— Это точно, — согласился Менно. Он придвинул своё кресло ближе к моему. — А что ты можешь сказать о своём самочувствии по сравнению с тем, как было до начала твоего участия в экспериментах?
Я три раза быстро моргнул.
— Точно так же, — сказал я. — А что? Должно быть по-другому?
Голос Менно стал каким-то деревянным.
— Нет. Конечно, нет.
Собеседование длилось семь минут, согласно тайм-коду в углу экрана. За ним следовало ещё одно, ровно через месяц, 16 февраля 2001, и оно было практически таким же, правда, два дня назад был мой день рождения, что означало, что мне исполнилось двадцать.
Собеседование от 16 марта было также похоже на остальные. Мы с Кайлой недавно начали встречаться. Я говорил о том, как мы ходили в «Поп-Сода» накануне вечером и слушали живой джаз; не каких-то там звёзд, в пределах студенческого бюджета. За исключением этого мои ответы на все вопросы, что он задавал, были той же самой смесью клише, банальностей и общих мест, что заполняли предыдущие собеседования и, как я скоро выяснил, последующие два.
Но последнее ежемесячное собеседование, проведённое в понедельник восемнадцатого июня — шестнадцатое выпало на субботу — имело радикально иную тональность.
— Сегодня всё как в прошлые разы, — сказал Менно. — Рутинная оценка; те же самые вопросы, что и всегда.
У меня руки были скрещены на груди.
— Ага, о’кей. Давайте уж закончим с этим.
— Джим, как ты себя сегодня чувствуешь?
— Нормально.
— Ты счастлив?
— У меня всё о’кей, да.
— Здоровье?
— Порядок.
— Как у тебя с Кайлой?
Я — тот, что в 2020 — поёрзал на своём диване в гостиной; другой я, в 2001, сидел неподвижно.
— Нормально.
— Вы встречаетесь больше трёх месяцев.
— Ага.
— И что ты чувствуешь по отношению к ней?
— Она ничего.
— И всё? Ты её любишь?
— Конечно. В постели она блеск.
— Я имел в виду, есть ли у тебя к ней чувства? Романтические чувства?
— Ну, с ней хорошо. И она выглядит здорово, да. Производит впечатление на других парней, когда я с ней.
— И это важно?
— Конечно. Надо, чтобы видели, что ты наверху. Типа король. Что всё контролируешь.
Я остановил кассету и вгляделся в своё застывшее на экране изображение. Я мог поклясться чем угодно, что я никогда в жизни не говорил о женщине таким образом; я бы не поверил, если бы… в общем, если бы это не было прямо у меня перед носом, на видеозаписи. В желудке что-то неприятно сжалось, к горлу подступила тошнота.