Кыся
Шрифт:
* * *
От первой половины ее рассказа не встала у меня шерсть дыбом.
То ли я уже интуитивно был подготовлен к чему-то подобному, то ли за последнее время попривык к Человеческим подлостям. Как выражается Шура Плоткин - "адаптировался". Начиная еще с того момента, когда в Петербурге эти сволочи Пилипенко и Васька впервые отловили меня сеткой, чтобы продать на смерть в институт физиологии... И до последнего жуткого кровавого ночного боя на Мюнхенском
Нет! Тут я не прав...
Последней Человеческой подлостью в МОЕЙ жизни было требование каких-то русских властей не оперировать моего Водилу в Германии, а срочно отправить его подыхать в Петербург. Дескать, денег у них нет платить немцам за операцию Водилы. А сгонять специальный самолет из Петербурга в Мюнхен и обратно - на это у них, у подонков, деньги нашлись! Только бы мой Водила не успел рта раскрыть!
История же, рассказанная моей подругой Дженни под столом одного из самых дорогих ресторанов мира - "Тантриса", поражала своей банальностью, как сказал бы умный Шура Плоткин. Правда, от этого она не становилась менее подлой и опасной. Тем более, что почти все участники этого сюжетца или сидели за столом, под которым Дженни все это мне рассказывала, или находились неподалеку.
Я не оговорился, сказав "почти все участники". Одного из персонажей назревающих событий не было ни здесь, ни поблизости.
По всей вероятности, как предположила Дженни, этот "персонаж" или валяется сейчас у себя на кушетке в своей однокомнатной квартирке в Берг-ам-Лайме - есть такой хреновенький райончик Мюнхена. Мы туда зачем-то ездили с Хельгой Шредер. Он напоминает район старой Выборгской стороны в Петербурге - от "Крестов" до затурханного довоенного мрачного кинотеатра "Гигант".
Или же, скорее всего, этот "персонаж" сейчас находится в Зальцбурге, в Австрии. Это всего сто двадцать километров от Мюнхена, и там у этого "персонажа" есть постоянный хахаль - молоденький торговец овощами и фруктами на Ратушной площади.
Так вот, этот "персонаж" - Амалия Мозер, двадцатидвухлетняя дочь нашего шофера Франца Мозера, еще год тому назад заодно, на всякий случай, спуталась с мужем Моники фон Тифенбах-Хартманн - Гельмутом Хартманном и, как она теперь утверждает, от него забеременела. Врет, мерзавка, без зазрения совести!..
И вот тут Дженни поклялась чем угодно, что если Амалия и беременна, то не иначе, как от того юного австрийского овощника, а не от Гельмута! Но Зальцбургские мама и папа фруктового хахаля даже слышать не хотят об этой мюнхенской шлюхе. Поэтому в смысле австрийского замужества Амалии ни хрена не светит.
Вот она и наплела Гельмуту, что беременна от него! Но это, дескать, все - фуфло и панама... От Гельмута даже травка не вырастет! Если бы он был способен к деторождению, то у Фридриха фон Тифенбаха были бы уже десятилетние внуки. И Дженни это очень хорошо знает, потому что вместе с Моникой была уже сто раз у всяких "фрауенратцев" - женских докторов и гинекологов, и те в один голос утверждают, что у нее - Моники фон Тифенбах-Хартманн все в абсолютном порядке. А дело в ее муже, в этом слабаке - Гельмуте. А тот сам идти к врачу не хочет, и орет на бедную Монику, что во всем виновата она! Особенно он стал на нее наезжать после того, как эта посикуха Амалия, дочка
От всех этих семейных сплетен у меня голова пошла кругом! Я уже почти ни черта не понимал - кто может забеременеть, кто - нет, а от кого трава не растет, и поэтому не выдержал и рявкнул на Дженни:
– Не отвлекайся , дуреха! Не замусоривай рассказ никчемными дурацкими подробностями. Ближе к цели!..
– Это не дурацкие подробности, а необходимые детали сюжета!
– огрызнулась на меня Дженни с видом оскорбленного критикой автора.
– Заткнись и слушай!
Причем, надо отметить, огрызнулась так, что я даже почувствовал к ней уважение, как к бескомпромиссному бойцу.
– Все, все!..
– я тут же сдал позиции.
– Слушаю в оба уха, раскрывши рот.
А еще через минуту рассказа Дженни у меня, действительно, оба уха вытянулись как у осла, а рот сам по себе раскрылся от удивления по самое некуда! Но это было удивление, смешанное с уважением к самому себе. Не подвела меня моя Котово-Кошачья интуиция, не обмануло меня мое НЕОБЪЯСНИМОЕ ПРЕДВИДЕНИЕ, когда мне причудилось, что Франц Мозер жаждет смерти Фридриха фон Тифенбаха!
Оказывается, Мозер пригрозил Хартманну, что раздует такой скандал, что Гельмут вообще лишится всего - домов в Швейцарии и Италии - ибо один по сей день официально принадлежит фон Тифенбаху, а второй в качестве свадебного подарка был преподнесен Фридрихом своей дочери Монике.
Грюнвальдский же дом Хартманнов, наверняка, отойдет "Хипо-Банку", дававшему на его строительство достаточно жесткий и до сих пор невыплаченный кредит. Ну, а то, что партнеры Хартманна по бизнесу немедленно постараются от него избавиться - тут нет никаких сомнений! Во-первых, им надо будет сохранить в чистоте имя своих фирм, объединенных в концерн мирового значения, а во-вторых, пока Гельмут Хартманн был зятем Фридриха фон Тифенбаха - это придавало сугубо коммерческому предприятию в кругах высшего эшелона власти необходимый вес и иллюзию стабильности, несмотря на достаточно одиозное звучание имени самого Фридриха фон Тифенбаха...
Но все же Гельмут Хартманн был членом семьи одной из древнейших фамилий Германии, ведущей свой род с начала двенадцатого (!) века от поэта и философа Генриха фон Тифенбаха, двоюродного брата Вольфрама фон Эшенбаха, создавшего роман "Парцифаль", соратника и продолжателя религиозно-мистических традиций в литературе Вальтера фон дер Фогельвайде, близкого друга Готфрида Страсбургского, написавшего бессмертную книгу "Тристан и Изольда"...
Я почувствовал, что еще мгновение, еще одно древнее немецкое имя, и моя голова разлетится на тысячи маленьких кусочков!
– Заткнись!
– заорал я на Дженни что было силы.
– Умоляю, замолчи немедленно!.. А то я тебе сейчас так наподдаю - своих не узнаешь!..
Тут же приподнялась скатерть, и к нам под стол заглянули встревоженные Фридрих, Таня и... Моника!
Ну, Фридрих и Таня - понятно. Я с ними в Шелдрейсовском Контакте. На разных Волнах, но тем не менее... И любой мой сильный эмоциональный всплеск мог вызвать в них чувство тревоги. Но при чем тут Моника?!
– Вы ссоритесь?
– вслух спокойно спросил меня Фридрих.