Лабиринт Данимиры
Шрифт:
— Ну же! Давай, соображай быстрее, пока я не упала тут, как пингвин в пустыне, — произнесла я в отчаянии на бесполезной анималингве и перевела для непонятливых: — Мя-а-а-у! Ма-а-а-ау! Мау-у-у-у!
Чудовище ещё немного подумало, потом встало, вышло из комнаты — тщательно закрыв за собой дверь, и вернулось с глубокой суповой тарелкой и банкой пива «Невское светлое».
Я так оторопела от результата его глубоких размышлений, что даже не убежала, когда чудовище приблизилось.
Кошмарное существо
Не смотря на то, что с моей стороны вовсе не наблюдалось желания припадать к «Невскому светлому», чудовище строго помахало перед моим носом пальцем:
— Но-но, кы!
Оно подождало, пока пена осядет, и снова долило пиво — теперь почти до краёв.
Требуйте долива пива после отстоя — всплыла откуда-то старинная формула.
После этого чудовище сделало щедрый приглашающий жест, плавно встало, стараясь не делать резких движений, и на цыпочках удалилось на прежнее место. Там оно село, сложило ручки на коленки и приготовилось лицезреть, как я утоляю жажду.
Оно снова радостно ухмылялось — по-моему, оно собой гордилось.
А я, стало быть, должна была заменить ему телевизор.
«Но-но, кы», значит?
Я подошла к пиву и — многозначительно глядя в глаза чудовищу — длительно, тщательно поскребла возле тарелки передней лапой, изобразив символический акт закапывания. И — чтобы картина стала ещё доходчивей — понюхала пахучий напиток, приподняла сначала одну заднюю лапу и брезгливо потрясла ею, потом потрясла другой задней.
Морда чудовища вытянулась, и на ней снова отобразился мыслительный процесс.
Я нетерпеливо поскребла опять.
Чудовище встало, (я усилием воли заставила себя остаться на месте и глядеть на чудовище холодно и бесстрашно), подошло, подняло тарелку, шумно выпило содержимое (действительно, не пропадать же добру), а тарелку неожиданно ловко метнуло в открытую форточку. Я отметила, что никаких звуков бьющегося фаянса не последовало, хотя, насколько я понимала, мы находились на первом этаже, и под окном был асфальт. Это заслуживало отдельного изучения, но не сейчас, когда я страдала от жажды.
Чудовище вышло, вернулось с новой тарелкой и… с банкой «Гиннесса». Тут я заскребла лапой сразу же, не дожидаясь вскрытия банки и отстоя пены.
Чудовище нахмурилось, коротко рыкнуло и начало сопеть. Его кулаки сжались.
Я фыркнула в ответ и всем телом изобразила готовность не то сражаться до конца, не то безотлагательно забиться под какой-нибудь предмет мебели. Это был ва-банк в некотором роде, но я уже начинала понимать, что являюсь для чудовища ценным объектом для наблюдений — уж слишком явственно на его физиономии было написано любопытство.
Действительно,
— Смешивать, но не взбалтывать, — мрачно прокомментировала я на анималингве.
За кого меня принимают? За Джеймса Бонда?
Я поскребла.
«Мартини» отправился в форточку, и опять — никаких звуков бьющегося стекла.
Всё-таки чудовище было не совсем уж безнадёжно — после очередного размышления оно отказалось от алкогольного ассортимента в пользу напитков, способствующих здоровому образу жизни.
Далее в форточку последовали пакет томатного сока, пакет апельсинового сока и пакет брусничного морса.
Я скребла.
Заодно громко скандировала на анималингве «Кош-кам во-ды! Кош-кам во-ды!» Хотя было уже понятно, что меня не слышат.
Выкинув в форточку бутылку «Боржоми», чудовище плюхнулось на свою лежанку и уставилось в пол с видом несчастным и отрешённым одновременно.
Оно же не хочет сказать, что сдалось? А я? Я пи-и-ить хочу! Пи-и-иить!
Чудовище, впавшее в уныние, не отзывалось.
Ну что ж. Придётся пустить в ход оружие невероятной силы воздействия.
Я открыла пасть и издала самый жалобный звук, на который только была способна. Получилось очень хорошо, очень жалостливо. Я сама чуть не заплакала. Новорожденный котёночек не издал бы писка жалобней.
Чудовище встрепенулось, резво подскочило с места, немного пометалось и распахнуло передо мной дверь, жестами призывая следовать за собой.
Давно бы так! Я радостно поскакала за ним, задрав хвост трубой.
За дверью обнаружился длинный коридор, одним концом упиравшийся в двойную входную дверь. Мне показалось, что это именно дверь на улицу. Во всяком случае, здесь имелась настенная вешалка, на которой висел ворох одежды, а под ней в беспорядке валялась разнообразная обувь гигантского размера. Второй конец коридора — со множеством дверей — казалось, уходил в бесконечность, но мне сейчас было не до разглядываний. Я бежала за чудовищем, возбуждённо мяукая и путаясь у него под ногами.
Чудовище привело меня на кухню.
Это было просторное помещение с шахматным полом из чёрных и белых плиток, выложенных по диагонали. Посередине стоял круглый стол, окружённый разномастными стульями и табуретами. К одной стене притулились кособокие шкафы, древняя плита с выщербленной до черноты эмалью и такой же старинный холодильник, у другой располагалась ванна с оборванной наполовину пластиковой занавеской и раковина.
Раковина! Водопроводный кран!
Из крана капало.
Я воспряла — избавление от жажды было близко.