Лабиринт Сумерек
Шрифт:
И та Эристо-Вет, что оставалась в подлунном мире, вдруг ощутила зов свинцового куба Эльваан. Как и раньше, это было желание обладать сокровищем, но теперь она не стала противиться. Накрыла ладонями кристалл, ощутила мимолетный жар прикосновения к могущественному, но неживому и неразумному существу, а затем начала медленно сползать в бездонный колодец.
Эристо-Вет улыбнулась. Пол прогибался под ногами, таял, словно оставленное на солнцепеке масло. Где-то далеко, наверху, горели свечи, а вокруг струился приятный сумеречный свет.
«Яви свою милость, Отец всех элеанов. Из полутьмы взываю к тебе…»
Свинцовый
Эристо-Вет тоже ощутила присутствие Санаула.
«Я хочу найти жрицу Нитар-Лисс и ее спутника, – подумала она, – помоги мне, Отец Сумерек».
Несколько мгновений – или часов? – ничего не происходило. Она по-прежнему висела в дымке, не видя ничего вокруг себя. А затем словно кто-то резко дернул в сторону серое покрывало, и Эристо-Вет понеслась головой вниз навстречу прошлому. Только перед тем как погрузиться в омут событий, ийлура сообразила, что странный свинцовый куб показывает ей вовсе не то, о чем она просила у Бога.
Или же Санаул пожелал, чтобы Эристо-Вет получила ответы на вопросы, которые не осмеливалась задать.
…В узкое окно кельи заглядывала ночь. Повсюду было темно и тихо; спали послушники и посвященные, видел десятый сон Настоятель Храма, ворочался в углу на циновке ийлур по имени Лан-Ар так, точно пытался избавиться от навязчивого кошмара.
Ин-Шатур, поглаживая бородку, щурился на тонкий язычок огня в лампе. Если смотреть на него сквозь ресницы, получалось, будто багряная звезда сошла с неба и поселилась в душном сумраке.
Посвященный сидел за столом, сложив пальцы домиком. Перед ним в чернильнице отдыхало истертое перо, а рядом приютилась маленькая книжка в коричневом переплете. Этой глухой ночью работа наконец была окончена; Ин-Шатур отдыхал, но мысли без устали крутились в голове, словно стая оголодалых волков вокруг загнанного в угол, однако еще полного сил оленя.
«Итак, моя дорогая Нитар-Лисс, время настало. Мы ведь оба знаем, что Сад Бога – не для смертных. И к Оку Сумерек может прикоснуться только Санаул. Но ты нашла ключ и теперь не успокоишься, пока не достигнешь Лабиринта; тебе хочется быть выше Эртинойса – или уж хотя бы выше твоего учителя Элхаджа. Наверное, для тебя это будет означать свободу, но для элеанов это окажется страшным святотатством, коего не должно случиться никогда. И поэтому мой долг, остановить тебя, впрочем, как и любого, кто нашел бы ключ. Я еще не знаю как – но без карты ты и близко не подберешься к Лабиринту, а значит, есть еще способ тебя остановить, и Темный кристалл по-прежнему будет служить только лишь Сумеречному Отцу…»
На сердце было неспокойно. Ин-Шатур встал, прошелся по келье. Он старался ступать тихо, чтобы не разбудить раба, но циновки похрустывали под ногами – и Лан-Ар вдруг резко сел на своем подобии постели, уставился на посвященного своими темными и недобрыми глазами.
– Вам не спится, хозяин?
«А достаточно ли я хорошо спрятал карту?»
– Отдыхай, Лан-Ар. Скоро новый день, а у тебя немало работы. Не мешай мне размышлять.
Парень почесал затылок и молча улегся, отвернулся к стене. Но было видно, что он не спит, а прислушивается к сухому шороху циновок под сандалиями посвященного.
«Как странно, – думал Ин-Шатур, – совсем недавно я полагал, что смогу дойти до Вечного Сада и стать подобным Богу, а
…У него не было имени. Только номер – Десятый. Сколько всего агентов Ордена путешествует по Эртинойсу, не знал никто. Но Десятый даже не путешествовал. Вот уже который год он безвылазно жил в Хатране под видом послушника, подслушивал и подглядывал за одним ничем казалось бы не приметным посвященным. Но метхе, всемогущий синх, придерживался иного мнения, а потому Десятому время от времени казалось, что он так и проведет остаток жизни в Храме Фэнтара да так и отправится к Покровителю из тесной и похожей на щель кельи послушника.
Но однажды все изменилось. Возвращаясь с утренней молитвы, Десятый столкнулся в коридоре с незнакомым ийлуром в одеянии такого же послушника.
– Прошу прощения, – пробормотал Десятый, на что незамедлительно получил ответ:
– Загляни в карман.
Больше этого странного послушника Десятый никогда не видел, но в нагрудном кармане шерстяного одеяния нашел записку.
«Принеси мне дневник Ин-Шатура».
Почерк Десятый узнал и поспешил сжечь записку.
Он знал, что Ин-Шатур вот уже без малого год роется в пыльных архивах и делает записи в маленькой книжке, переплетенной в мягкую коричневую кожу. Что ж… метхе заинтересовался писульками посвященного? Тем лучше. По крайней мере, некое разнообразие в скучной жизни послушника.
…Кабинет метхе. Полумрак, свечи, плачущие воском в тяжелом бронзовом подсвечнике, сплетение запахов корицы, мяты и золотых роз. Синх осторожно перелистывает дневник Ин-Шатура, его рубиновые глаза то вспыхивают, то гаснут. А Десятому страшно. Он всегда боялся старого метхе, наверное, потому, что истинный синх, каким бы он ни был, всегда остается предан Темной Матери. А Шейнира – это Тьма. Все, что есть в смертных от тьмы, называют проклятием Матери синхов…
– Любопытно, – метхе откладывает в сторону дневник, – я подозревал, что Ин-Шатур затевает что-то грандиозное. Не зря Сумеречный Отец не дает полных ответов… Но, судя по всему, наш посвященный передумал, и это плохо.
– Что я должен делать дальше? – Десятый низко кланяется. Он всегда кланяется старому синху, потому что боится.
– Отнеси дневник жрице Шейниры, посвященного убей. Рабом Ин-Шатура мы тоже займемся, но чуть позже… Этот парень еще нужен. Сделай так, чтобы подозрения пали и на него, нам это придется на руку. А посвященный… пусть все выглядит еще и так, словно его убила женщина. Может быть, это лишнее, но… чем Шейнира не шутит?..
Десятый снова кланяется. Приказание метхе свято и будет исполнено в лучшем виде…
– Погоди, – синх торопливо пролистывает дневник и вырывает несколько страниц, – вот так-то лучше. Это мне еще пригодится.
Десятый покидает кабинет. В душе он недоумевает, что за сложную игру ведет метхе Альбрус, но спрашивать не смеет. Ведь могущество этого синха велико – достаточно велико, чтобы взять желаемое самому. Так почему же?.. Догадка приходит внезапно: может быть, есть кто-то еще более могущественный, с кем не хочется ссориться синху, и потому он предпочитает идти к цели окольным путем?