Лабиринт теней
Шрифт:
— Нет! Улетайте! — опять крикнул Зефир.
Тень оказалась почти рядом с ним.
— Удачи вам, ребята! — попрощался с ними великан, подняв свою огромную руку. — И пусть всегда будут с вами только радости и никогда никаких страданий.
— Нет! — крикнул Джейсон, когда тень уже мелькнула под шаром. — Я не оставлю тебя тут!
Анита с ужасом увидела, что руки Джейсона отрываются от корзины. Она бросилась к ним, желая схватить, но не успела. Взглянула вниз. И смогла увидеть только какие-то движущиеся тени. Потом буквально за какую-то долю секунды
— НЕТ! — отчаянно закричала Анита. — НЕТ! ЭТО НЕВОЗМОЖНО!
Пыль и тень ещё подвигались немного. Потом что-то метнулось вверх и сильно толкнуло шар.
Девочка пошатнулась и, опрокинувшись назад, ударилась головой обо что-то твёрдое.
И потеряла сознание.
Неуправляемый шар начал медленно подниматься к тёмному отверстию в потолке.
Пыль над руинами внизу то поднималась, то опускалась, гремели разлетавшиеся во все стороны камни и возникали какие-то золотистые вспышки.
Раздавались жуткие крики, но Анита их уже не слышала.
Снова золотистые вспышки.
Пламя.
Огонь. Тень. Пыль. Руины.
Крики.
Искры.
Когти.
Анита ощущала всё это подсознательно сквозь закрытые веки, как глухую боль, сжимавшую виски.
Может, это всё снилось ей.
Снился Лабиринт с его бесконечными комнатами и коридорами. Она смотрит на него с высоты, а он тянется во все стороны и похож на панцирь огромной черепахи, защищающей его.
Где-то вдали сверкали огни. Какие-то танцующие фигуры колыхались в темноте, словно паруса или какие-то легендарные существа.
— Джейсон… — прошептала Анита, а вокруг неё вспыхивали новые яркие вспышки, и шар качался, словно во власти грозы. — Это невозможно, Джейсон…
Она подумала о смерти. О пыли. О мраке.
Но и золоте.
О мечтах.
О надеждах.
И о друзьях.
Глава 23
МАРИУС!
Мариус Войнич проснулся в прекрасном настроении.
Во всяком случае, совсем не в таком, как обычно. И поскольку он всю жизнь привык пробуждаться в ужасном настроении, то в это утро почувствовал себя просто счастливым.
Спустил ноги на пол и, несмотря на боли в спине, не стал проклинать матрас, на котором спал. В другом случае он назвал бы его гадким и отвратительным, на каких спят только в странах третьего мира.
А для серьёзного анализа проблемы ему недоставало фактов, потому что Мариус Войнич спал в свой жизни только на трёх матрасах. На первом, набитом комками шерсти, спал, пока жива была мать.
На втором, чудовищно твёрдом и плотном, следующие десять лет его заставила спать сестра Вивиана.
И наконец, третьим оказался шведский матрас из мягчайшего конского волоса («Такой же точно у короля Швеции!» — шепнул ему по секрету продавец), который он купил, когда достиг экономической независимости.
Он
И тут же умолк, удивившись самому себе.
Он даже не подозревал, что умеет свистеть.
Порадовавшись этому открытию, попробовал насвистеть ещё что-нибудь. Высокая нота, потом низкая. Получилась что-то вроде мелодии. И если бы он хотя бы иногда в жизни слушал музыку, возможно, смог бы насвистеть и какую-нибудь настоящую мелодию. Проблема заключалась в том, с горечью отметил он, что ему неведома практически ни одна.
Он всегда считал, что песни — это пустая трата времени. Но старательно чистя зубы перед зеркалом и с удовольствием глядясь в него, Мариус Войнич решил, что, пожалуй, следует пересмотреть некоторые свои чересчур строгие взгляды на вещи.
В конце концов, что плохого в том, чтобы насвистеть какую-нибудь песенку.
Он оделся, использовав первый из комплектов одежды, которые уложил в чемодан с осторожностью человека, везущего особо опасную взрывчатку. Вчерашнюю одежду он уже хотел было выбросить в мусорный бак, как вдруг, взглянув на брюки и рубашку, решил, что на этот раз не станет этого делать.
Он с детства соблюдал правило: вне домаодежду можно использовать только один раз, потому что уж очень велик риск подхватить разные болезни, микробов, какую-нибудь грязь и всякие прочие неприятности реального мира. Он поступал так всю жизнь. Он не мог так сразу взять и изменить свои привычки.
Но мог сделать это постепенно.
Поэтому он оставил вчерашние брюки и рубашку на стуле.
На шаткомстуле — не без досады отметил он.
И сверху положил записку, в которой сообщал, что если кто-нибудь захочет воспользоваться этими вещами, то может взять их себе в качестве подарка.
Взвесил это последнее слово — «подарок», которое вообще отсутствовало в его повседневном обиходе. Потом задумался, а нужно ли подписать записку.
И несколько минут решал эту задачу.
В конце концов решил не подписывать.
Переоделся и, пока совершал эту процедуру, стал выяснять причину такого нежданного хорошего настроения. Ещё несколько часов назад, когда готов был убить своего водителя и сжечь всю Килморскую бухту, он думал только о своих делах в полной уверенности, что без его незамедлительного вмешательства, проблемы, которыми предстоит заняться, станут такими огромными, что рухнет весь мир.
После телефонного разговора с сестрой всё вдруг неожиданно изменилось.
А произошло вот что.
Восстание.
Наконец-то он продемонстрировал этой гарпии, что может совершать поступки, не нуждаясь в её одобрении. Может взять, например, и отправиться в путешествие.
И даже небольшая ложь, которую он добавил в конце разговора, о том, будто путешествует ради собственного удовольствия, принесла ему необычайное удовлетворение.
Ну, конечно. Только раз, решил он.
— Мариус! — обратился он к себе, снова глядясь в зеркало.