Лабиринт
Шрифт:
– Легко ли узнать перерожденного?
– Для того, кто знал его прежде, да. Перерожденные помнят все, что с ними было до перерождения, но ведут себя не так, как раньше. Они становятся замкнутыми, немногословными, порой – рассеянными. Но посторонний человек, как мне кажется, не заметит в них ничего необычного. Отличительной чертой всех перерожденных является, пожалуй, только покорность и готовность, не рассуждая, исполнять все, что им велят. Еще я заметил, что их поведение заметно меняется в зависимости от того, кто находится рядом с ними. Перерожденные как бы подстраиваются к настроению
– Существуют ли списки перерожденных?
– Если только у самого Кула.
– По вашей оценке, как много в поселке перерожденных?
– Примерно половина всего населения.
– Господин Костакис, вы злоупотребляете моим терпением, – подал голос Серегин.
– Еще несколько коротких вопросов, если разрешите, господин инспектор. Скажите, господин Хелм, после того как людей перед перерождением умерщвляют, что происходит с их телами?
– Не знаю. Они остаются в Храме.
– В Храме есть помещения, в которые не допускаются прихожане?
– Конечно. Всех пускают только в молельный зал. В остальные помещения Храма вход, с позволения Провозвестника, разрешен только посвященным.
– Храм всегда находился на том же месте, где сейчас?
– Господин Костакис, – снова напомнил о себе Серегин.
– Этот вопрос последний, – заверил его Кийск.
– Храм действительно перенесли на новое место по настоянию Кула. Произошло это уже давно, кажется, месяца через два или три после основания колонии. Кул тогда сказал, что новое место больше подходит для Храма, поскольку в нем пересекаются два мощных потока божественной Воли и Любви. Нам пришлось здорово потрудиться, очищая площадку от огромных валунов, и дыру пришлось закрывать панелями.
– Дыру?
– Да, дыру в земле, очень глубокую. Она уходила вниз вертикально, как шахта. Как-то раз в поселке пропал человек. Спустя два дня один из братьев, проходя рядом с каменным завалом, услышал крик о помощи, доносящийся словно из-под земли. Человека извлекли из колодца, в который он упал, целого и невредимого. Он только не помнил ничего, что произошло с ним после того, как он свалился в яму. Кул объяснил его чудесное спасение проявлением божественной Воли.
– Благодарю вас, господин Хелм, – сказал Кийск и, повернувшись к Серегину, добавил: – У меня больше нет вопросов.
– Неужели вы наконец удовлетворили свое любопытство? – язвительно осведомился инспектор.
– Да, господин Серегин. Спасибо, что предоставили мне такую возможность.
– Я вижу, вас заинтересовали методы работы Кула?
– У меня есть для этого основания.
Серегин насмешливо хмыкнул, включил диктофон и повернулся к Хелму, устало прикрывшему глаза.
– Итак, господин Хелм, вы свидетельствуете, что Бенджамин Кул, называющий себя Провозвестником, используя свое положение управляющего колонии, насильственно ввел в возглавляемой им общине некий мистический культ, так называемый обряд перерождения, который приводит к необратимым изменениям человеческой психики.
– Да.
– Вы готовы повторить сказанное вами под присягой?
– Да.
– Как часто
– Примерно раз в неделю. Точный день Кул назначает сам.
– Вам известно, когда он состоится в очередной раз?
– Сегодня после захода дневного светила. Жертвой должен был стать я.
– Без вас обряд отменят?
– Конечно, нет. Кулу не составит труда найти мне замену.
– Вы хотели бы сами что-нибудь добавить, господин Хелм?
Хелм покачал головой и развел руки в стороны.
– В таком случае, господин Хелм, будем считать нашу предварительную беседу оконченной. Благодарю вас.
Серегин нажал на кнопку остановки записи.
– Лейтенант Брас, – сказал он. – Поручите кому-нибудь проводить нашего гостя в свободную каюту. Господин Хелм, должно быть, устал, и ему требуется отдых.
Брас сделал знак Шагалову. Тот подошел к двери и жестом пригласил Хелма следовать за собой.
Как только дверь за ними закрылась, Серегин, хлопнув ладонями по столу, поднялся во весь рост и обвел оставшихся в комнате торжествующим взглядом.
– Итак, господа, сегодня мы покончим с Провозвестником. Лейтенант Брас.
– Да, господин инспектор?
– На корабле остаются только двое вахтенных. Остальных снарядите по полной форме, как для боевого выхода. Мы отправимся в поселок и с поличным арестуем Кула во время обряда.
– Я не советую вам этого делать, – во всеуслышание заявил Кийск.
– Да? – Серегин, перегнувшись через стол, подался в сторону Кийска. – Вы считаете, что Кул представляет интерес и для вашего ведомства?
– Мне все равно, кто арестует Кула, – сказал Кийск. – Я не против, если это сделаете вы, но, в таком случае, вам следует вызвать подкрепление.
– Это уже камешек в ваш огород, лейтенант, – усмехнулся Серегин. – Похоже, господин Костакис сомневается в том, что восемь специально обученных и хорошо подготовленных десантников способны призвать к порядку кучку религиозных фанатиков.
– Это может оказаться труднее, чем кажется на первый взгляд.
– Не думаю. Вы же слышали, что сказал Хелм. Обитатели поселка – измученные жизнью и затравленные Провозвестником люди, большей части которых Кул к тому же успел промыть мозги. Для того чтобы взять ситуацию под контроль, достаточно будет арестовать Кула и так называемых посвященных, составляющих его ближайшее окружение.
– Господин Серегин, я знаю об этой планете гораздо больше, чем вы. Я настоятельно прошу вас отказаться от своих намерений. Необдуманные действия могут привести к трагедии.
– Что же предлагаете вы?
– Связаться с Советом безопасности и вызвать подкрепление.
– Ну естественно! – театрально взмахнул руками Серегин. – Кто же еще способен нам помочь, как не Совет безопасности! Вот что я вам скажу, господин Костакис, – Серегин перешел на приглушенные, с придыханием интонации. – Вы можете прямо сейчас связаться со своим руководством и доложить обо всем, что здесь происходит. Но к тому времени, когда ваши коллеги прилетят сюда, Кул будет уже под арестом, а у меня в руках будет полный кейс записей с показаниями колонистов. Это дело мое, и я доведу его до конца. На финишной прямой вам меня не обойти.