Лабиринты надежд
Шрифт:
Сид этого не помнил. Ситуация предстала перед ним во всей очевидной неприглядности. Надо быть и в самом деле полным кретином, чтобы не разобраться сразу в причинах странных благодеяний. Принимая дары Гуго, Сид тем самым подавал ему надежду. Он побагровел от стыда.
– Знаешь, я ужасно непрактичный. Совсем не представляю, сколько все стоит. Ну, запись и все прочее... Пора расплатиться.
– Сид присел на краешек кресла.
– Брось, мальчик. Мы же друзья.
– Гуго наполнил тарелку Сида.
– Здесь трепанги. Древние утверждают, что они действуют
– Я думаю, что деньги, полученные у дяди, я вложу в твою студию. Это будет справедливо, правда? И, наверно, достаточно.
– Ну что за маниакальная идея! Послушай-ка лучше свою песенку... О, черт возьми, малыш Сидней знает толк в любви...
– Ты спас меня и заставил петь. Это нельзя оплатить ничем. Только своей жизнью. И все же я не намерен оставаться в долгу.
– Ладно, мальчик. Вложишь свои деньги в студию. Договор мы составим, будешь получать процент от всех дисков. Это золотое дно, не сомневайся. И хватит об этом.
Кусок не лез в горло, но зато шампанское пошло хорошо. Вскоре Сид почувствовал прилив сил и вдохновения. Да черт с ним, с этим извращенцем! Песни, действительно, звучали отлично! Есть музыка, деньги, а следовательно - независимость. Эмили предала, но будет другая - единственная, принадлежащая только ему.
– Прости, Гуго. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Думаю, мы найдем способ остаться друзьями.
– Глаза Сида заблестели. Вино и звуки его голоса, заполнившие полутемный зал, околдовали его. Гуго не казался уже опасным и мерзким. Он поднял бокал.
– За все, что сделал для меня граф ди Ламберти!
– Спасибо, малыш...
– Граф зябко передернул плечами.
– Меня что-то знобит. Посидим у камина.
– Призхватив бокалы, Гуго расположился на диване.
За окнами бушевал холодный ливень. В огромнои зале гуляли сквозняки. Сид опустился на медвежью шкуру у камина и протянул к огню руки.
– Иногда мне кажется, что я и в самом деле певец.
– Так и есть, мальчик, - дрогнувшим голосом заверил Гуго. От его веселости не осталось и следа. Приблизившись к Сиду, он положил руку на его бедро.
Сид деликатно отодвинулся.
– Пожалуй, мне пора. Я загостился в этом доме.
Пальцы Гуго, холодные и сильные, впились в тело Сида:
– Не торопись. Самое интересное ещё впереди.
– Ты пьян. Поговорим завтра.
– Вырвавшись, Сид поднялся.
– Три месяца мы вздыхали друг о друге - достаточная прелюдия для пылкого романа. Я сделал для тебя больше, чем брат или друг. Столь щедрым, внимательным может быть только страстный любовник.
– Повторяю: ты ошибаешься на мой счет, Гуго. Мне противны твои признания. И все это...
С каменным лицом граф передал Сиду коробку:
– Взгляни. Ты хорошо получился, бамбино.
Сид бесконечно долго рассматривал обложку, плохо соображая, что бы это значило - похоже на картинки из порно-журналов для голубых, но здорово завуалировано игрою света и тени. И название: "Малыш Сидней поет о своей дюбви". Он посмотрел на Гуго. Тот ощерил крупный
– Теперь дошло? Весь твой диск, все твои песенки - о любви к мужчине. О самой совершенной и прекрасной любви.
– Нет!
– Сид с омерзением швырнул диск в огонь. Ему совершенно не было страшно. Только очень, очень противно.
– Да.
– Гуго прильнул к его коленям.
– Ты сам сказал, что готов расплатиться жизнью... Я подарил тебе славу, а теперь подарю наслаждение...
Отшвырнув ногой графа, Сид бросился прочь. Теперь он не помышлял о самоубийстве, он думал о том, как предаст дело гласности и обратится в суд. Теперь у него были деньги! Поднявшись в свою комнату, Сид взял документы и надел куртку. Он старался быть сильным, не проявляя охватившего его ужаса.
Дверь распахнулась. Два крепких парня из охраны Гуго скрутили Сиду руки, повалили на ковер и прижали коленями сверху. Сид видел возвышавшегося над ним Гуго. Жидкие красноватые пряди прилипли ко лбу, на тонких губах выступила пена. Он был похож на оборотня, начавшего превращаться в шакала.
– Свяжите и вкатите дозу. Доставьте ко мне, - прозвучал свистящий шепот.
Крикнуть Сид не успел - рот заклеила липкая лента. Больше он ничего не помнил. Лишь голос Гуго, прозвучавший издалека:
– Ну как, оклемался? Жаль, упустил такое удовольствие. Я поимел тебя, парень. Только это не в счет. Я дождусь, когда ты приползешь ко мне сам и будешь лизать ботинки, пдставляя жопу...
Что бы потом ни говорили ему доктора, что бы ни патылись внушить под гипнозом, Сид не мог избавиться от видения - лица Гуго, которое он видел снизу, уткнувшись в воняющий псиной ковер. А сверху наваливался, душа в мертвенных объятиях, холодный полумрак голубой спальни.
*Глава 9
Софи не умела быть терпеливой и дальновидной. Эти качества совершенно не требовались в её чрезщвычайно щедрой на всяческие благодеяния жизни. Она смутно помнила поля роз, среди которых росла. Кусты были огромными - выше головы, и усыпанными яркими, нежными, благоухающими цветами. Райские кущи не покинули девочку, так и остались - неувядающие, сказочные, умеющие дарить все, что только может пожелать здоровое, юное, полное звонкой радости существо.
Прошла и рассеялась в солнечном свете смутная тень горя - пятилетняя Софи вдруг отправилась погостить к тете и вскоре узнала, что папа умер. А что это? Уехал? Ведь остался его рояль, его книги, рукописи на письменном столе и даже коллекция крошечных стеклянных зверьков, выстроившихся в специальном шкафчике. Софи знала, что Мирчо вернется. И это случилось. Симпатичного, сильного мужчину, подхватившего её на руки, звали Генрих. У него была другая коллекция, другой дом, другой голос. Но смотрел он на Софи и маму так же ласково и так же называл "мои любимые девочки". За спиной девятилетней девочки шушукалась родня, проявляя к ней трогательное внимание. "Как это бедняжка привыкнет к новому отцу?"