Лагерный флаг приспущен

Дьяконов Юрий Александрович

— Ага, пришел, Клещов! Ну чего же ты там торчишь? Иди сюда, — позвал начальник лагеря. — Вот тебе письмо прислал кто-то. Велел передать в собственные руки. Извини, что поздно отдаю. Закрутился.

— Спа-сибо, — еле выдавил Алька. Глянул на письмо и повеселел. — От мамы!

— Ну вот и прекрасно! Хорошая у тебя мама?

— Ага! Она знаете какая хорошая! Спасибо, Андрей Андреевич, — и побежал к корпусу.

— Ванюшка, ты еще подежурь малость, а я письмо почитаю. От мамы!

— Валяй! Везет же человеку! — позавидовал напарник.

Алька

пробежал глазами по строчкам и забеспокоился. Прочитал снова и бросился к вешалке. Схватил Ленькин пиджак, который брат оставил тут еще вчера, «чтоб не сперли». В карманах ничего не было, кроме сложенного вчетверо листочка бумаги, вырванного из тетрадки в три косые линии. Он развернул листок. Прочитал и заволновался еще больше. Ощупал пиджак вокруг. За подкладкой что-то было. Алька разыскал в боковом кармане большую дыру и через нее вытащил конверт. В нем оказались трехрублевые и рублевые замасленные бумажки.

Алька оторопел. Откуда у Леньки столько денег? Мама в лагерь им всего по трешке дала… На конверте расплывшимися буквами, написанными чернильным карандашом, — адрес лагеря. Четкий почтовый штамп говорил о том, что письмо Леньке отправлено из Ростова. Что же это такое? Надо немедленно все узнать у Леньки. Он заметался по палате, бросил пиджак на койку и понесся к выходу.

— Куда ты? — удивленно бросил ему вслед Ванюшка.

Но он даже не обернулся.

Подбежав к третьему корпусу, Алька сунул голову в окно «склепа». Пусто. И все в палате перевернуто, как тогда, когда они с Ленькой подрались. Что-то случилось здесь совсем недавно. Где Ленька?

Алька соскочил с веранды и побежал разыскивать Сережку Синицына. Больше посоветоваться было не с кем.

Когда все поисковые группы вернулись в лагерь без результата, Сергей попросил начальника лагеря:

— Я с Лаурой посмотрю еще в одном месте. Это недалеко.

— Идите. Только помните: происшествий и так хватает.

— Все будет в порядке, Андрей Андреевич.

Они нашли Степана в заброшенном рыбацком сарае за мысом. Он лежал ничком на груде полуистлевших сетей. Сергей прикоснулся к плечу. Степка вскинулся. Увидел Сережку с Лаурой и, отвернув лицо к стене, прохрипел:

— Уйдите! Видеть вас не могу!

— Степа, Степа, — Лаура опустилась рядом с ним на сети. — Мы рады, что нашли тебя. Мы знаем — ты хороший. Никто не верит, что это ты… Ни ребята, ни Ануш, ни Андрей Андреевич.

Но он ничего не слушал. Скрипел зубами и выталкивал слова:

— Ненавижу!.. Ненавижу!.. За что меня так?.. Что я беспризорником был. Что эта собака Фаносопуло меня жуликом обозвал… Ну был. Был! Так разве я виноват?.. Отец в гражданскую погиб. Мать от тифа умерла. Виноват я?! Всю жизнь попрекать будете!

Спина его дрожала, но слез не было. Выплакал, видно, за ночь.

Лаура глянула ему в лицо. Глаза красные и неподвижные, будто слепые.

— Не будь дураком, Степка! Никто тебя не попрекает. Балбес

какой-то ляпнул, а ты на всех обозлился, — уговаривал Сережка. Снова говорила Лаура.

Постепенно он успокаивался. Потом заговорил:

— Не верит?.. Андрей Андреевич не верит, что я мог? И вы не верите?.. А что же тогда ваш дружок Арка за мной по пятам ходил? Признаться советовал?.. А зачем записки эти? Зачем?! — он вскочил. Торопясь, стал выворачивать карманы штанов. Нашел и швырнул под ноги скомканные листки бумаги.

Сергей расправил их на колене. Прочел. Первая написана явно Аркой. Его рука.

«Степка! Советую: лучше признайся САМ, что украл у Ануш яблоки. ВСЕ так думают. Мало тебе Фаносопуло?

ЗОРКИЙ ГЛАЗ».

Вторая написана большими печатными буквами:

«СТЕПКА, ЧИВО ТЫ КОЧЕВРЯЖИШЬСЯ? ХОЧИШ ЧИСТЕНЬКИМ БЫТЬ? НЕ ВСЕ КОТУ САЛО. ПОНЯЛ? СПЕР — ТАК ПРИЗНАВАЙСЯ. НЕЧЕГО ИСУСИКА ИЗ СЕБЯ СТРОИТЬ. БЕСПРИЗОРНИК ТЫ И ОСТАЛСЯ».

Подписи под запиской не было.

— Ты знаешь, кто ее писал?

— Знал бы!.. А ты слышал, как меня на костре жуликом обозвали? Это можно терпеть?.. Что я Степану Егоровичу скажу? Он меня в семью принял. Сыном назвал. Его все на заводе уважают. Зачем ему жулик нужен?

— А ты знаешь, кто крикнул?

— А то нет! Клещ крикнул. Я его, гада, видеть не могу! В Ростове, паразит, все на меня ребят натравливал. Они меня в Греческом переулке как прижали, еле вырвался. Чуть глаз не выбили.

— Так, выходит, ты Клеща давно знаешь?! — удивился Сергей.

— Еще бы не знал! Вместе на Боготяновском папиросами торговали…

Андрей Андреевич, увидев Лугового, обнял его за плечи и ласково журил:

— Что ж это ты, брат? Не по-нашему. Не по-рабочему. Ты что, дворянчик плюгавенький, что так нервы распустил?!. Да ведь ты голодный! Сергей, принеси с кухни чего-нибудь.

— Есть! — Сережка бросился из комнаты. На радостях перемахнул через перила веранды, птицей с двухметровой высоты слетел на землю и побежал на кухню.

— Видишь, — сказал Андрей Андреевич, — как твои друзья обрадовались. А ты в бега ударился. Ну-ну, не буду. Давай расскажи все по порядку.

БУНТ В «СКЛЕПЕ»

Четвертый отряд заступил дежурить по лагерю. После завтрака ребята наносили воды, накололи дров, помогли девочкам вымыть посуду и отпросились у вожатой на полчаса отдохнуть.

Совещание в «склепе» шло при закрытых дверях.

— За что Степка Луговой погибает? Из-за нас! Все кричат: «Жулик! Жулик!» А мы знаем, кто жулик, и молчим! Струсили? — свистящим шепотом говорил Костя Ирисов, взмахивая кулаком, будто гвозди вколачивал. Белый чуб в такт взмахам прыгал на его голове.