Ларец
Шрифт:
– Один бокал хорошего серебра у меня в суме, – Роскоф осторожно поставил сосуд на стол. – В крайнем случае будем пить вкруговую, все лучше, чем из деревянных плошек. Есть у меня и фляжка коньяку, его можно добавить в сей медовый кипяток. Также запасся я в Новгороде хорошим вяленым мясом, ибо те супы, что предлагают на здешних постоялых дворах, на мой французский вкус ужасны.
– Да Вы неоценимый товарищ в дороге, господин Росков.
– Сдается мне, что и Ваше Преподобие не шиты лыком, – отозвался Филипп, склоняясь над седельной сумою.
– Не
– На редкость ясное изложение мысли, маленькая Нелли, – священник кивнул с пресериозною миной. – Но для второй части твоего плана надобно дождаться обеих твоих подруг. До них сие также имеет касательство, поскольку только ты, с их помощью, можешь оказать мне важную услугу. Не думаю, что ты не захочешь этого сделать.
– Вам, отче, виднее, захочу я или нет, – Нелли приняла из рук Роскофа дымящийся стакан. Тяжелый старинный металл приятно грел пальцы, а первый глоток приторно-сладкого питья, противно отдающего спиртным, живительным теплом пробежал по жилам. – Вы, сдается, знаете слишком много, а я – слишком мало.
– Признаюсь, сударь, мне Вы также кажетесь человеком весьма сведущим, – задумчиво вглядываясь в лицо отца Модеста, молвил Роскоф, не уловивший сарказма Нелли.
– А Вы мне – человеком, которому есть что рассказать, – отец Модест в свою очередь приложился к бокалу. – Экой хороший у Вас коньяк!
– Ваше здоровье! – Роскоф, как всякой радушный потчеватель, наполнил себе бокал последним. – Думается, сударь, простите, Ваше Преподобие, меня сбивает с толку Ваше платье, почивать мы будем по очереди, за исключением, понятно, юного Романа.
– Надобно купить пороха, – меж бровей отца Модеста прорезалась озабоченная вертикальная складка. – Мой сегодня вовсе отсырел. Но здесь мы едва ли им запасемся. Сударь, спрошу покуда лишь одно – располагаете ли Вы неограниченным временем, быть может, двумя месяцами или даже полугодом, необходимыми, дабы помочь мне содеять дела, после которых мы сможем со спокойным сердцем сопроводить нашего юного… Романа под родительский кров?
– Я был не волен собою до прошлой недели, но теперь располагаю своим временем совершенно.
– На что же нам нужно полгода? – воскликнула Нелли, только сейчас сопоставившая скорое появление Параши с семейными своими обстоятельствами. – Если Парашка здесь, то родители меня уже обыскались! Они же ума лишатся за целых полгода!
– Не тревожься об этом. Прасковия сама тебе завтра расскажет, как мы удачно все уладили. Родители твои спокойны.
– Все одно, я хочу попасть домой поскорее. Ларец уже вернулся ко мне. Чем же таким я должна заниматься целых шесть месяцев ради Вашего удовольствия?
– Ты предпочла бы ради своего удовольствия поскорей уединиться дома, чтобы заняться тем, чем ты занимаешься с камнями. – Голос отца Модеста сделался неожиданно суров. – Но как долго, по-твоему,
Нелли потупилась: отец Модест был прав, но ей и в голову не приходило ране, что Венедиктов может последовать за нею столь далеко. Раз он послал такую погоню, то будет выслеживать ее, покуда не дознается, где она хранит свое сокровище! Как глупо с ее стороны!
– По щастию, наши цели совпадают. Выполнив мою просьбу, ты сможешь спокойно воротиться домой. Венедиктов тебя тогда не потревожит.
– Что же ему помешает это сделать? – Голос Нелли предательски задрожал.
– Ты бы лучше спросила, чего мне надобно.
– Чего же?..
– Видишь ли, маленькая Нелли… – отец Модест замолчал, медленно прошелся по горнице. Освобожденные из косы волосы его, уже подсохшие, падали на плечи серебряными волнами. – Мне непременно нужно уничтожить Венедиктова. Вот только без твоей помощи этого никак не получится.
Глава XXXV
Впервые за долгое время сон Нелли был так глубок, что никакие сновидения не тревожили ее. Что же касается отца Модеста и Роскофа, то они, напротив, вовсе не отдали дани Морфею. Это поняла Нелли, как только открыла глаза: оба сидели за нескобленым столом, с выгоревшим до самого олова подсвечником между ними, меж тем как в слепые окошки пробивался опаловый туманный рассвет.
– … человека равно глубочайших учености и таланта, – с нескрываемым почтением говорил отец Модест, и Нелли подосадовала, что спала в эту ночь. Оставалось только не шевелиться, лежа на продымленной овчине, и чуть прикрыть глаза ресницами. – Восхищение мое непомерно.
– Но где ключ к печальной моей судьбе? – с волнением воскликнул Роскоф, но тут же обернулся в сторону Нелли и понизил голос. – Я вижу, Вам внятен язык моих злоключений. Не томите же меня.
– Я далек от того, чтобы играть Вашим естественным нетерпением, – мягко ответил отец Модест. – Просто не враз понял, с чего начать мое объяснение. Запаситесь терпеньем, дорогой друг, рассказ будет долог.
– Я оборотился в аллегорию Терпения, – судя по интонациям, Роскоф явно преувеличивал свое превращение. – Но говорите!
– С условием – не обижаться, ежели что-то покажется колким. Прежде всего, Вам лишь по незнанию представлялось, что научные занятия Вашего батюшки не имели связи между собою. Финикия, Жакерия, Реформация – все это линии одного чертежа, но лишь высоко просвещенный ум способен узреть весь рисунок. Не казалось ли Вам странно когда-нибудь, что соотечественники Ваши едят конину?
– Что?! – Роскоф даже привстал от удивления.
– Вам, верно, рассказывала в младенческие годы сказки нянька? – отец Модест успокаивающим движеньем руки предложил Роскофу сесть. – Помните, что хороший охотник никогда не ест говорящих животных?