Ларец
Шрифт:
– Говорящих животных не бывает, – сквозь зубы процедил Роскоф. – Что нам с Вами за дело до нянькиных сказок?
– В каждой сказке – кладезь познания. Не стоит лишь понимать сказки вовсе буквально. Говорящие животные бывают, мой друг. Только говорят они с нами, конечно, особым языком. Животные эти – лошади, собаки – словом, те, что помогают нам в совместной работе.
– Разве коровы не помогают человеку? Они даже полезней собак.
– Коровы для нас лишь источник мяса и молока. Разум их нам не потребен. Закон Натуры жесток, и овцы, свиньи, равно как и коровы, живут с нами бок о бок, но являются лишь ходячими кладовыми шерсти, молока, кожи,
– Но при чем…
– Никто, кроме французов, не сделал из говорящих животных признанного лакомства. Неужели Вы не понимаете, что сие есть свидетельство того, что с нацией не все в порядке?
– Я не думал, но… Постойте, у меня был поросенок, что искал трюфели. Я дрожал все детские годы, когда гостил в деревне, что моего обожаемого Поркуса съедят, как обыкновенную свинью.
– Все верно, мой друг. Свиньи – не говорящие животные, но, заговоривши со свиньей, ее нельзя уже есть. Та свинья была говорящая, она трудилась на людей.
– И вспоминаю теперь, что в нашем дому конины не подавали. Но разве сие не пустяк?
– О, нет, не пустяк! Как раз в таком дому, как ваш, этому подлому блюду не было места. Все одно к одному, мой друг! Вы скоро прозрите сами. Древние карфагеняне же ели собак и тоже почитали их деликатесом. А Вы знаете, откуда взялись карфагеняне? Карфаген был колонией Финикии, пережившей ее. Мы не знаем, что ели финикийцы, но скорей всего то же самое, что и их потомки карфагеняне. Вероятнее всего, финикийцы ели и человеков.
– Финикийцы?
– Да, да, финикийцы, которых внимательно изучал Ваш отец! О, сколь прав был благородный римлянин, что каждую речь завершал словами: «А еще я считаю, что Карфаген должен быть разрушен!» И римляне разрушили Карфаген, не оставя и следа от мерзостных богов его, коим приносились в жертву сотни, тысячи маленьких детей! Римляне сровняли Карфаген с землей. Финикии уже не было, казалось, человечество может дышать полною грудью. Кто вспомнил бы о том, что Карфаген был не единственным наследником Финикии? Жалкие поселения, что были разбиты близ оловянных рудников, единственно для их обслуживания на нужды Финикии, сохранили ядовитую кровь. Где находились эти поселенья?
– У нас. На берегах Франции.
– Кто еще жил в тех местах?
– Галлы, это знает любой школьник.
– Думаете Вы, Ваша родная земля была прародиною галлов? О, нет! Но оборотимся вновь к сказкам. Что знаете Вы о вампирах?
– Отец, помилосердствуйте! Неужто Вы скажете мне, что и вампиры – не выдумка суеверия?
– Отчего же народы, населяющие берега Дуная, суевернее других? Ученые люди считают, что в самой той местности есть какой-то недостаток нужных организму человеческому элементов, что вызывает странное заболевание, нечто вроде голода к человеческой крови. А вить пьющий кровь человека также нарушает священный запрет.
– Рассказывают, что вампиры – мертвецы, вставшие из могил.
– Сие аллегория, но в ней много смысла. Высшего смысла. Известно ли Вам, что галлы пришли с берегов Дуная?
– «Галльская кровь мутит франкскую…» Так говаривал всегда отец!
– Вы начинаете понимать. Но нам далече еще до франков. Сперва вспомним римлян. Римляне пришли и завоевали галлов. Римляне осели в Галлии. Отравленная кровь была разбавлена
– Но разве же не были жестоки римляне, не были жестоки франки?
– Есть жестокость и жестокость, друг мой. Римляне и франки – это здоровая жестокость силы, она преодолима. Финикийцы и галлы – это жестокость слабости, она тлетворна. Финикийцы бросали живых младенцев в чрево огнедышащего идола, изваянного из металла, именем Молох. Одичав в смешении с галлами, они не забыли своих обычаев. Галлы не умели лить из металла. Что с того! Они стали делать из ивы плетеные клетки в форме идола и сперва заточали нещасных жертв в эти клетки, а затем поджигали самого идола. Десятки человек сгорали враз! Галлы любили украшать себя и жилища отрубленными головами, которые бальзамировали с немалым искусством.
– У нас любят славить иногда галлов, особливо Верцингеторикса, который противился Цезарю. Его выставляют патриотом, защитником родины.
– Гиль! Мертвая кровь должна была покориться живой. Сколь просты внешние признаки, и сколь малое значение им придают! Серебро – здоровый металл, необычайно полезный человеку. Франки любили серебро. Золото – скверный металл, противный здоровью. Сказать кстати, не случайно и вампиры серебра не переносят. Галло-финикийцы любили золото. Но шло время, и, увы, галльская и франкская кровь смешались. Было бы легко сказать, что отличить галла от франка просто! Галлы смуглы, узкокостны, темноглазы, остролицы. Франки белокуры, светлоглазы, крепки телом и высоки ростом. Это правда, но увы и увы! Это не вся правда. Внешнее различье лишь крайнее выражение этой правды, но сколько мы видим смешанных обличий. Дом, разделившийся в самом себе, не устоит. Сколь нещаслив и многострадален человек, по жилам коего струятся и мертвая кровь, и живая! Франкская кровь – созидающая, галльская – разрушающая. О, отчего дети, зачатые от смешения галлов и франков, не умирают от ужаса в утробе?! Сколь лучше было бы им не являться на свет!
– Ваше Преподобие, Вы хотите сказать, что Жакерия – нечто вроде выхода тлеющей в крови болезни общественной?
– Да, мой друг, сие выплеск мертвой крови. Те, у кого ее больше, заражают тех, у кого ее меньше, и волна оргиастическаго безумия превращает страну в бедлам. Это – одержимость. Она живет в крови.
– Но отчего Реформация?
Нелли, наблюдавшей через ресницы, показалось, что Роскоф слушает отца Модеста не только слухом, но и взором, всеми напрягшимися мышцами тела. Впрочем, и Нелли была вся внимание.
– Я священник. Я всею душой верую в то, что вкушение крови Божества спасет человека от любых изъянов его собственной крови, если он только христианин. Господь милосерд. Не так тяжко было бы роду людскому, когда бы не было сил, нарочно заставляющих худую кровь вращать свои мельницы. Но когда ее начинают лить на лопасти… Реформация страшней Жакерии, но не большею жестокостью своею. Реформация покушалась на единственное спасение рода людского – на Христа.
– Но, отче, гугеноты не были против Христа!