Лебедь и дракон
Шрифт:
Эдвин внимательно выслушал ее рассказ.
– - Для них изменить свой облик так же легко, как сбросить перчатки, но взгляд и повадки изменить невозможно, - заметил он.
– - Кто же они такие?
– - Изгнанники. Они ютятся на кладбищах, развалинах или в руинах старых дворцов и мечтают, чтобы врата волшебного царства снова раскрылись для них, как для желанных гостей.
– - За что ты наложил на них опалу?
– - Они сами захотели уйти, и теперь пути назад уже нет. Зачем мне держать у себя на службе мятежников? В стране достаточно верных подданных. А для чужаков пройти через волшебные врата еще сложнее,
– - А как же проник в камеру пыток тот бедолага?
– - Феи решили сыграть с ним злую шутку. Они не любят дерзких охотников и часто придумывают для заносчивых дворян жестокие наказания.
– - Тот, кто стрелял в меня, тоже был чужаком, проникнувшим в твое государство. Однако об этом стрелке твои подданные ничего не знают.
– - Я сам хочу расспросить их. Можешь пойти со мной. Даже волшебным существам придется привыкнуть к тому, что рядом с их императором живет темноволосая мадонна, околдованная моими золотыми чарами. Примерно такие выражения ты употребляешь в своих стихах?
– Эдвин усмехнулся и отошел в другой конец комнаты бесшумно, как тень.
Роза молча перебрала исписанные аккуратным бисерным почерком листы бумаги. Среди них были сонеты о луне, о богинях, о вальсе снежинок за окном заколдованного замка. Один-единственный сонет она посвятила синеглазому герцогу Клементу. Но самые лучшие стихи, в которых говорилось о златокудром ангеле, представшим перед очами похищенной драконом принцессы после ее пробуждения, Роза спрятала на дно шкатулки. Этот эпизод своей жизни она не сможет забыть никогда.
Эдвин мельком взглянул в темное зеркало и отвернулся. Его длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, черное кружево жабо удачно оттеняло светлые волосы. Лицо казалось слишком юным для того, чтобы принадлежать монарху. Однако в облике и манерах юноши было сокрыто нечто настолько гордое и властное, что никто не смог бы принять его за простого человека, не наделенного богатством и титулами. Он никогда не требовал от своих подданных того почета, которым окружают смертные своих императоров. Даже привычные слова "ваше величество", казалось, отсутствовали в лексиконе местных жителей. К Эдвину обращались, как к высокородному господину и не больше, но Роза успела понять, что каждый обитатель волшебной страны в тайне преклоняется перед ним.
Роза усмехнулась при мысли, что даже роскошную королевскую корону вместо повелителя носит его пленница. Хотя пленницей она себя больше не считала, скорее всего, она была здесь дорогой гостьей, которую пытаются оградить от опасностей.
Волшебное перо дремало на столе, но, как только Роза собралась уходить, оно встрепенулось и начертило прямо в воздухе несколько знаков, напоминая, что пора продолжить обучение.
Виолетта и Аврора расправили шлейф своей хозяйки и приготовились сопровождать ее.
– - Пойдем. В мозаичном зале уже собрались гости, - прозвучал в дверях голос Эдвина.
Несколько янтарных бабочек порхнули в комнату и сели на гобелен. Виолетта подпрыгнула, чтобы поймать одну из них, но только больно ударилась о пол при падении. Марионетка всхлипнула, каштановые кудри растрепались и приобрели в лучах солнца медовый отлив. Роза помогла ей подняться и даже шепнула пару утешительных слов проказнице.
– - Зачем тебе бабочка, возьми лучше мою янтарную брошь, - предложила она, на что Виолетта тут же согласилась.
Роза задержалась в дверях мозаичного зала, не смея переступить порог. Она не ожидала увидеть здесь столько гостей. Оробевшая и смущенная, она разглядывала представителей волшебной расы. Ближе к дверям стояли эльфы в разноцветных беретах, расшитых крошечными колокольчикам. Немного поодаль расположилась группа стройных фей в праздничных одеяниях. Венчики сверкали над головами волшебных дам. Множество карликов в парадных сюртуках суетились в правой стороне зала. Чем-то они напоминали маленьких пажей. Подавляющим большинством в зале являлись цверги, также нарядно одетые. Только в углу стояли несколько никсов, неразлучных со своими лютнями и скрипками, и одна горная нимфа поправляла у зеркала свою прическу.
Увидев Розу, эльфы сняли свои береты и почтительно поклонились. Зазвенели маленькие колокольчики, блеснули приветливые улыбки.
В самом конце зала принцесса заметила золоченый трон. Пурпурный балдахин наподобие шатра окружал его. Горностаевая мантия была небрежно накинута на подлокотник трона. Герб империи дракона сверкал на бархатной драпировке.
Роза прошествовала в зал. Эдвин вошел следом за ней своей медленной, величественной поступью. Цверги расступались перед ним. Феи приседали в глубоких реверансах. Как только он появился, шелестящий шепот эльфов затих. Можно было ощутить благоговейный трепет и восхищение, переполнявшие приглашенных в замок гостей.
Все они подчинялись ему, ловили взглядом каждое его движение, прислушивались к тишине, ожидая его слов. Со смешением восторга и страха они смотрели на преобразившегося дракона.
Эдвин остановился у подножья тронного возвышения. Взметнулись полы плаща, подобные крыльям. Заискрились мелкие бриллианты на черном, бархатном камзоле.
– - Среди собравшихся есть лишние, - шепнул он, наклонившись к уху Розы.
– - Лишние?
– как эхо повторила она.
– - Они твои давнишние знакомые, - сказал Эдвин, так тихо, что Роза едва расслышала его слова. В растерянности она начала озираться по сторонам и заметила в отдаленном углу какое-то движение. Смело она прошла мимо эльфов, чуть не задела локтем какую-то фею. Чуть колыхнулась штора на окне, погасли свечи в бра, освещавшие зеркало. В углу, на низких стульях, сидели две пряхи. Только они одни из всего сборища позволили себе присесть в присутствие императора. В их руках сверкали тонкие веретена, золотая нить скользила меж умелых пальцев. Точно из таких же нитей была соткана парча для злополучного наряда.
Роза без труда узнала прях своей матери, хотя они разительно изменились. Откуда ни возьмись появились королевская осанка, гордость и неземное свечение в миндалевидных глазах. Коричневые волосы струились до пят и касались мозаичного пола, как спутанная пряжа. На одной женщине сверкало изумрудного цвета платье, на другой было надето траурное, черное. Венки из роз и гвоздик венчали головки обеих мастериц. Искусные руки наматывали на веретена блистающую нить.
Роза остановилась рядом с двумя пряхами. Они подняли головы и посмотрели на нее злыми, прищуренными глазами. До этого равнодушные взгляды королевских прях теперь были осуждающими и хуже всего чужими.