Лебедь(СИ
Шрифт:
В этот момент я услышал как бы глухой хлопок, идущий из могилы, и увидел сноп искр, несущихся вверх. Я просто чуть с ума не сошел. Что произошло дальше, рассказал мне Лешка. Дело в том, что он ничего этого не видел, а я теперь сомневаюсь, видел ли это я, или это плод моего больного воображения.
Рассказ Лешки
Когда мы пришли в себя, вот что рассказал Леха:
– После этого жуткого воя собак, мне тоже стало не по
Бегу я и думаю, что ж ты там такого увидел. Испугался за тебя очень. Вдруг вспомнил, что отец Николай мне советовал в любых экстремальных случаях читать "Отче наш". Я эту молитву у него списал и выучил. И вот стал буквально кричать ее, потому что догнать тебя не могу, и не вижу ничего. Как только я ее прочитал, сразу тебя увидел. Бежишь метров за десять впереди от меня, и вдруг пропал. Оказалось, ты споткнулся и упал. Я подбежал, смотрю: вроде ты лежишь, а вроде не ты. Я позвал тебя. Тут из-за куста ты выходишь. Тогда думаю, кто же передо мною лежит, да как заору: "Мертвец, мертвец!". Ты, дрожа, подошел, посмотрел на лежащего и говоришь: "Это Павлик Морозов". Я думаю, откуда тут Павлик Морозов? Он же давно погиб.
В этом месте рассказа мы стали хохотать почти до слез, как сумасшедшие. Я, во всяком случае, был близко к ним. Представляю, каково было Лехе услышать от меня, что это Павлик Морозов. Когда мы закончили хохотать, Леха продолжил:
– Тут этот Павлик Морозов застонал. Я говорю: "Он живой". А ты мне: "Это же наш Павлик Мороз, из нашего класса. Только вот, что он тут делает?" Я посмотрел повнимательнее и увидел, что он весь в крови. Говорю: "Ему помощь нужна, его избили, похоже..." А ты, Ванька осмелел, поднял ему голову, стал пульс щупать, прямо как врач. Этот Павлик стал приходить в себя и опять застонал. Через пять минут мы помогли ему встать и зашагали в сторону дач.
На этом Лешкин рассказ закончился.
Павлик Мороз - мой одноклассник, он самый маленький из нашего класса. Выглядит примерно как четвероклассник, а уж на фоне наших девочек вообще за сына бы сошел. Учился он всегда хуже среднего. Я его помнил еще с первого класса. Его тогда отец-инвалид водил в школу. Они всегда опаздывали, потому что отец ходил с палочкой, хотя был нестарый. Павлик был тихоней, всего стеснялся и всегда молчал. Раньше его дразнили Павликом Морозовым, а теперь никак не дразнят, просто не замечают. В четвертом классе его хотели исключить за неуспеваемость, но отец сходил к директрисе, и его оставили. Вот и все, что я о нем знал. По дороге на Лешкину дачу я все думал, как он очутился здесь, на кладбище, и почему мы его нашли. Ночью. На огромном кладбище я налетел прямо на него. Почему?
Придя на дачу, мы окончательно успокоились и даже стали немного подшучивать друг над другом. Мы уложили Пашку на кровать. А я, как внук врача, то есть своей бабушки, его осмотрел. Опасных ран я не нашел, голова вроде целая, жить будет. Нам с Лешкой не терпелось услышать от Пашки, что же с ним произошло. После двух чашек сладкого травяного чая Пашка почему-то
– И зачем вы меня спасли, лучше б я подох там!
– Как это - подох?
– сказал я, - Ты что, только жить начинаешь!
Но он своим тихим монотонным голосом продолжал:
– Вам-то хорошо, а мы ужас, как живем. Батя у меня инвалид давно, не работает. А тут совсем захворал, год с постели не встает. Мамка пьет. Нас обзывает, бьет, мужиков приводит, все пьяные. Есть нечего. А у меня еще братик - 6 лет. Жалко его, - и опять зарыдал.
Мы тоже чуть не зарыдали с Лехой. А, главное, учимся в одном классе уже 7 лет, а я этого не знал. Мы наперебой с Лешкой заговорили:
– Что ж ты ничего не говорил, мы бы помогли.
– У меня ни одной рубашки нет - в школу надеть. Хожу в драном свитере весь год. Мыла нет, чтобы постирать. Зачем такая жизнь?
Леха накрыл его вторым одеялом:
– Холодно? Может еще чаю?
– Нет, спасибо. Я хлеба у вас нет?
Мы обыскали всю дачу. Как назло - хлеба не было. Вдруг я вспомнил, что один бутерброд с колбасой я заныкал в куртку, как средство от страха, чтобы закусить на кладбище.
– Вот, ешь. С колбасой.
Пашка жадно проглотил бутерброд, Лешка опять поставил чайник на плиту. Пашка успокоился и продолжал:
– Я и бутылки пробовал собирать, и банки из-под пива, и объявления нанимался клеить, только меня там надули с деньгами. А бутылки собирать - стыдно, как не пойду куда - то знакомый идет, то одноклассник. Вот даже вас на кладбище ночью встретил...
– Это мы тебя встретили, - сказал я, - ты как там оказался? Вроде там бутылок не так уж много?
Пашка стал что-то мямлить. Было видно, что он не хотел говорить, но потом все-таки раскололся:
– Да, это соседка наша, тетя Оля, предложила мне собирать свежие цветы с могил, когда все разойдутся после похорон. Она их обрезает, в сладкую воду на ночь кладет - а утром они как свежие. Но меня какие-то мужики засекли, конкуренты. Они тоже этим делом промышляют и избили. Потом я сознание потерял...
– Фу! У покойников отнимать!
– вырвалось у Лешки. Но я решил поддержать бедного Павлика и сказал:
– Вот если бы у тебя не было еды и одежды, отец больной и братишка на шее, неизвестно еще, чтобы ты придумал. Ничего, Пашка, теперь не пропадешь. Мы тебе будем помогать, правда, Леха?
– Конечно, поможем.
Пашка застонал. Было три часа ночи. Мы решили лечь спать прямо на даче, утро вечера мудренее.
Приключения продолжаются
Утром, часов в шесть, мы пошли в сторону остановки. Маршрутки уже ходили. Я в сторону кладбища даже смотреть не хотел. Пока шли, многое обговорили. Я узнал, что младший брат Пашки, Сережа, целый день сидит дома, в этом пьяном угаре, потому что в садик его не берут - нет мест, да и платить им нечем. Отец сильно кашляет уже два месяца, лекарств нет, врач к ним не приходит. В поликлинике сказали, что по притонам они не ходят.
– Я попробую упросить свою бабушку, - сказал я, - положить твоего отца к ней в терапевтическое отделение в 10-ю больницу. Сережу пристроим в Машкин садик. Заведующая этого сада - бывшая мамина одноклассница. Она не откажет. А вот как с матерью твоей быть?