Лёд

Макбейн Эд

– Хорошо, только не... только не... Сейчас сниму, хорошо? Только... Не волнуйтесь... Но на самом деле я не знаю, о чем вы говорите, о каких клиентах Пако?.. Клянусь Богом, я не знаю, что вы имеете в виду...

– Ты знаешь, что мы имеем в виду, – сказал брат Антоний.

Она подняла рубашку выше пояса, стянула ее с себя и, не поворачиваясь, положила на сиденье деревянного стула. Сразу у нее на груди, на руках и плечах появились мурашки. Джудит стояла голая и дрожащая посередине кухни, босыми ногами на холодном линолеуме, за ее спиной было окно, обледеневшее по краям. «Она хорошо сложена, – подумал брат Антоний. – Плечи узкие и изящно развернутые, живот слегка округлый, груди

большие и плотные, довольно красивые, разве только их портят шрамы от ожогов по бокам. Очень хорошо сложена, – подумал он. – Не такая сексуальная, как Эмма, но с очень хорошими формами». Он заметил на ее левом плече небольшой шрам от удара ножом. Она была женщиной, которую оскорбляли, возможно, регулярно, это была очень запуганная женщина.

– Режь, – сказал он.

Бритва пробежала так быстро, что в первую секунду Джудит не поняла, что ее поранили. У нее на животе появилась тоненькая полоска крови. Это было не так страшно, как кровь из носа, – просто узенькая полоска крови, которая сочилась из тела, ничего страшного. Даже боль от пореза была меньше, чем от удара в нос. Она удивленно посмотрела на свой живот. Но почему-то ей сейчас было не так страшно, как секундой ранее. Если это было то, чего следовало ожидать, если это было самое худшее, что они могли с ней сделать...

– Мы не хотим причинить тебе боль, – сказал монах. И она поняла, что это означало: они хотятпричинить ей боль и на самом делеизранят ее еще больше, если она не скажет им имена, которые им нужны. Она быстро пыталась сообразить, какой найти путь, чтобы защитить собственные интересы. Может быть, дать им имена клиентов, почему нет? Но не раскрывать имя дилера. Клиентов всегда можно найти, если знать, где брать порошок. Пряча свою тайну, пряча свой страх, она спокойно переписала им все имена, которые они хотели узнать, все двенадцать, которые она держала в памяти, накарябала их вместе с адресами на листке бумаги, стараясь скрыть дрожание руки, пока писала. А затем, после того, как она передала им список имен и даже проверила написание некоторых из них, после того, как она подумала, что все уже закончилось, что они уже получили от нее все, что хотели, и оставят ее со сломанным носом и кровоточащим шрамом на животе, к ее удивлению, монах спросил:

– Где он брал порошок?

И она поколебалась, прежде чем ответить, и тотчас поняла, что ее колебание – еще одна ошибка. Ее колебание показало им, что она знает, где Пако брал порошок, знает имя дилера. И они потребовали, чтобы она сейчас же назвала его.

– Не знаю где, – сказала она.

Ее зубы начали стучать. Она, не отрываясь, смотрела на бритву в руке Толстухи.

– Отрежь ей сосок, – сказал монах, и Джудит инстинктивно закрыла руками свою грудь, изуродованную шрамами, когда Эмма с бритвой в руке сделала к ней шаг. И вдруг ей стало страшнее, чем когда-либо в жизни. И она услышала, как ее голос сообщает им имя, отдает ключ к ее тайне и свободе, снова и снова повторяет это имя, бормочет это имя, надеясь, что на этом все закончится. Но, к ее удивлению, бритва опять сверкнула. Она была безмерно удивлена, не поверила своим глазам, когда увидела, как из ее правой груди хлынула кровь, и она поняла, о Господи Иисусе,что ей все равно причинят боль, о Дева Мария,что, возможно, ее убьют, о Матерь Божья,бритва сверкала и резала – раз-раз, раз-раз, раз-раз, – пока Джудит не потеряла сознание.

* * *

Комната детективов в участке выглядела так же, как в любой другой день недели,

включая выходные. Но утром в понедельник все знали,что это понедельник. Просто в понедельник – другое ощущение. Хочешь, не хочешь – это начало новой недели. Такой же или не такой же, но несколько иной.

Карелла сидел за столом уже в семь тридцать утра, за пятнадцать минут до начала дневной смены. Люди из ночной смены сворачивались, пили кофе с булочками, тихо обменивались впечатлениями о событиях, которые произошли в ночные часы. Смена была довольно спокойная. Подшучивали над Кареллой, что рано пришел, – не готовился ли он к беседе с детективом первой степени? Карелла готовился к разговору с Карлом Лоэбом, студентом медфака, другом Тимоти Мура, которому последний, по его утверждению, звонил несколько раз в течение вечера, когда застрелили Салли Андерсон.

В телефонной книге «Айсола» было три колонки Лоэбов, но только две строчки относились к мужчинам, носившим имя КарлЛоэб. И в одной из двух последних был указан адрес на Перри-стрит, в трех кварталах от университета Рэмси. Мур сказал Карелле, что днем его можно найти на факультете. Карелла не знал, отмечается ли в университете такой никчемный праздник, как День президентов, но он не хотел рисковать. Кроме того, если факультет сегодня закрыт, это значит, что Лоэб может отправиться на пикник или еще куда-нибудь. Он хотел застать его дома, прежде чем тот исчезнет в неизвестном направлении. Он набрал номер.

– Алло! – сказал женский голос.

– Попросите, пожалуйста, Карла Лоэба, – сказал Карелла.

– Кто его спрашивает? – поинтересовалась женщина.

– Детектив Карелла из восемьдесят седьмого участка.

– Что вы имеете в виду? – спросила женщина.

– Департамент полиции, – сказал Карелла.

– Это шутка?

– Нет.

– Э... Подождите минуту.

Он слышал, как она позвала кого-то – видимо, Лоэба. Казалось, Лоэб был озадачен.

– Алло, – сказал он.

– Мистер Лоэб?

– Да?

– Говорит детектив Карелла из восемьдесят седьмого участка.

– Да?

– У вас найдется несколько минут для меня? Я хочу задать вам пару вопросов.

– О чем? – спросил Лоэб.

– Вам знаком некий Тимоти Мур?

– Да...

– Вы были дома в пятницу вечером, мистер Лоэб?

– Да...

– Мистер Мур звонил вам в пятницу вечером? Я говорю про пятницу, двенадцатое февраля, минувшую пятницу?

– Э... А вы не скажете, из-за чего все это?

– Я позвонил в неудобное время, мистер Лоэб?

– Ну, я брился, – сказал Лоэб.

– Перезвонить вам попозже?

– Нет, но... Я хотел бы знать, из-за чего все это?

– Вы разговаривали с мистером Муром хотя бы раз в минувшую пятницу вечером?

– Да.

– Вы помните, о чем говорили?

– Об экзамене. Нам предстоит серьезный экзамен. По патологии. Извините, мистер Коппола, но...

– Карелла, – сказал Карелла.

– Карелла, извините. Вы можете объяснить, по какому поводу вы звоните? Я не привык к таинственным телефонным звонкам из полиции. И вообще, как мне узнать, что вы полицейский?

– Не желаете перезвонить мне в участок? – спросил Карелла. – Номер в участке...

– Нет, нужды нет. Но в самом деле...

– Простите, мистер Лоэб, но я лучше небуду рассказывать, по какому поводу звоню, пока что.

– У Тимми неприятности?

– Нет, сэр.

– Тогда что? Просто не понимаю.

– Мистер Лоэб, мне требуется ваша помощь. Вы помните, когда мистер Мур звонил вам?

– Он звонил несколько раз.

– Сколько раз, по вашим подсчетам?