Лед
Шрифт:
Через три часа у нее ломило колени, спину и плечи. Она вся вспотела, а в желудке словно развели огонь. Касси присела и потерла шею. Огляделась. Странно, но пока она работала, кухня казалась ей больше.
Ей надо запастись терпением. Терпение тут ей пригодится больше, чем когда она выслеживала полярных медведей. Надо вырваться на свободу тайком. Она взяла губку и очередное чистящее средство (конечно, с ароматом сосны) и отнесла в гостиную. Она вспомнила маму, которая восемнадцать лет прожила в замке троллей. Как жаль, что Касси не расспросила ее как следует. Как жаль, что они в принципе не говорили
В дверях замаячил Отец Лес.
— Славная девочка, — сказал он.
Двадцать пять
Широта 63o 54' 53'' N
Долгота 125o 24' 07'' W
Высота 1301 фут
ДОЛГИЙ ПОЛДЕНЬ ЛЕТА прошел, будто его и не было. Подкрадывалось осеннее равноденствие: звезды появлялись раньше, солнце вставало позже, над северным лесом театральным занавесом колыхалось полярное сияние.
Касси прижалась щекой к кухонным ставням и взглянула на клочок неба за окном. Она обняла себя за широкий живот и почувствовала, как ходит буграми ее кожа: это шевелился ребенок. Медведь сказал, что она родит осенью. У нее почти не оставалось времени.
Небо, светлея, переходило из темной синевы к бледно-розовому. Касси изо всех пыталась не закричать. Она потратила все лето на бесполезные хлопоты по хозяйству. Нет никаких сомнений: Отец Лес вполне мог скомандовать своему дому выполнить все эти дела. Его пристрастие к обычным, сделанным человеческими руками, трубам и чистящим средствам было странным, словно он забыл, что мунаксари могут выполнять ежедневные дела при помощи волшебства. Но она выполняла все — все и без малейшей жалобы. Тем не менее Касси по-прежнему томилась в своей деревянной клетке и ни на шаг не приблизилась к спасению Медведя.
Отступив от окна, она огляделась, чтобы не наступить на ветви. Отец Лес это почувствует. Четыре месяца она непрерывно беспокоится о том, что подумает или почувствует Отец Лес, и все еще никакой надежды на побег. Касси подумала о маме. В последнее время она часто вспоминала о ее заточении в замке троллей. Теперь Касси сама иногда просыпалась от собственных криков, но ее никто не приходил утешить.
— Здра-а-авствуй, маленькая мамочка!
Касси выглянула сквозь ставни. Там, снаружи, осина махала рукой-веточкой над головой.
Ох. Только не снова.
Осина запрыгала по поющим камням.
— Скажи Отцу Лесу, что я пришла!
Она являлась каждое утро, как по звонку. Но в последнее время у Отца Леса были и другие посетители: древесные люди из южной части бореального леса приходили к хижине, чтобы обсудить размещение и комбинации осенней листвы, словно были художниками, что выставляют свои работы в гигантской галерее.
— Он сказал, что не сможет принять тебя сегодня, — сказала Касси сквозь ставни.
Подбежав к окну, девочка-дерево зашипела на Касси. Дикие желтые глаза, острые
— Ох, мои осины! Они страдают! Это все из-за елей. Они распускают корни и воруют почву у моих осин!
— Мне жаль, — ответила Касси, разглядывая ее сквозь щель. Как бы симпатично ни выглядела древесная девочка, ребенком она не была. Ее бойкость, ее невинность, — все было притворством, как и образ доброго Деда Мороза, который надевал на себя Отец Лес.
Осина пронзительно завопила. Ее листья вздыбились, глаза закатились, рот превратился в огромную дыру в коре лица.
— Он должен прийти и посмотреть! Ели выдворяют мои осины назад в долины. Мои осины теряют солнечные лучи со склонов. Мои осины умирают без солнца! — Ее худое тельце затряслось. — Дай мне с ним увидеться!
Бросившись на окно, она вцепилась в ставни ногтями.
Касси отпрянула.
— Я скажу ему, что ты здесь.
Осина широко заулыбалась, снова превратившись в зеленокожего ребенка:
— Отличненько.
Касси сбежала в гостиную. Фосфоресцирующий мох подсвечивал стены бледно-зеленым. Открытый огонь, сказал Отец Лес, заставляет его посетителей нервничать. Шестеро посетителей — березы, мертвенно-зеленые в свете мха — приросли к деревянному полу.
Перешагивая через их корни, Касси шепнула Отцу Лесу на ухо, что пришла осина. Он поморщился; необычное для Санты Клауса выражение лица.
— Ты можешь сказать ей «не сейчас»?
— Вы знаете, какая она.
— Ох, мамочки мои. Мне надо идти…
— Это неприемлемо. — Один из березомужчин захлопал листьями на голове.
Другая береза нахмурилась и сказала:
— Мы прошли долгий путь.
Вступила и третья:
— Нам нужно принять важные решения.
— Ох батюшки-светы, — закряхтел Отец Лес. — Касси, дитя моя, ты не могла бы ее угомонить.
Касси начала было отказываться, но оборвала себя на полуслове. Может, это был ее шанс. Если ей удастся использовать эту сумасшедшую девчонку… Сердце у Касси застучало, но она изо всех сил старалась говорить спокойно:
— Я могу убедить ее показать мне ели. Скажу, что обо всем доложу вам.
Он нахмурился:
— Думаю, она может подождать несколько…
— Еще несколько секунд — и она вломится сюда. Как сами понимаете, мне бы не хотелось идти в такую даль. — Для убедительности она похлопала себя по круглому животу. — Но если этим я буду вам полезна…
— Пусть человек пойдет, — сказала одна из березоженщин.
Другая добавила:
— Да, давайте перейдем к делу.
Третья вставила свое слово:
— Да, пожалуйста, у нас мало времени.
Отец Лес сдался:
— Ну ладно, ладно. Ступай уж. — Он махнул рукой, отпуская ее.
Одна из берез похлопала его по коленке и начала:
— А насчет этого оттенка желтого…
— Золотистые тона лучше, вы не находите? — ответил Отец Лес.
Касси отступила на кухню в уверенности, что он поменяет свое решение. В любую секунду он может осознать, что совершил ошибку. Она положила дрожащую руку на дверную задвижку. До этого щеколда вела себя так, словно была частью двери.