Лед
Шрифт:
— Стойте здесь, — сказал Сервас Конфьяну. — Я позову вас для обыска, как только путь будет свободен. Мы туда войдем лишь при условии, что никакой опасности нет.
Конфьян мрачно кивнул.
Кати д’Юмьер снова взглянула на часы и сказала, садясь в машину:
— Ладно, мы поехали в институт.
Майяр и остальные жандармы залезли в фургон и отъехали.
Жандарм, охранявший запасной выход из подвала, увидел, как открылась дверь, и схватился за оружие. В проеме показался высокий человек в защитной маске, с женщиной на руках.
Он подбежал,
— Ей стало плохо. Надышалась дыма. Есть у вас какой-нибудь транспорт? «Скорая помощь»? Ей нужен врач! Быстрее!
Жандарм колебался. Большая часть пациентов и охраны собралась с другой стороны здания, и он не знал, есть ли среди них врачи. У него был приказ охранять этот выход.
— Скорее, — настаивал человек в маске. — Я уже пытался привести ее в чувство. Каждая минута на счету! Есть у вас машина или нет? — Низкий, густой голос звучал из-под маски властно и повелительно.
— Сейчас поищу, — сказал жандарм и бегом пустился во двор.
Минуту спустя появился автомобиль с жандармом за рулем и другим — на пассажирском сиденье. Шофер сделал Гиртману знак садиться назад. Как только Юлиан устроил Диану, машина тронулась с места. Они обогнули здание, и швейцарец узнал знакомые лица. Персонал и пациенты сгрудились в отдалении. Пламя уже охватило почти все помещения института. Пожарный расчет разматывал брандспойты и суетился вокруг красного грузовичка, сияющего новизной. Но было слишком поздно. Вряд ли усилий пожарных хватит, чтобы спасти здание. Санитары «скорой помощи» вытаскивали из машин носилки.
Когда горящий институт остался позади, Гиртман вгляделся в затылок шофера, сжав в руке холодную рукоятку пистолета.
— Как же нам пройти эти решетки?
Сервас внимательно осмотрел ограду. Кованая решетка имела внушительный вид, с ней справится разве что таран. Он повернулся к Циглер. Она указала на плющ, обвивающий один из столбов.
— Попробуем там.
«Как раз под глазком камеры слежения», — сказал себе Сервас.
— Кто-нибудь знает, сколько их там, внутри? — поинтересовалась Самира и проверила обойму пистолета.
— Может, и вообще никого, все сбежали, — отозвалась Циглер.
— Или их там десять, двадцать, а то и тридцать, — произнес Эсперандье, вытаскивая свой «ЗИГ-Зауэр» и нетронутую обойму.
— В таком случае будем надеяться, что они уважительно отнесутся к закону, — мрачно пошутила Самира. — Убийцы, которым удалось сбежать одновременно из двух мест, — ситуация неслыханная.
— Ничто не говорит о том, что Ломбару удалось сбежать, — заметил Сервас. — Несомненно, он здесь. Потому и хотел нас всех отправить в институт.
Конфьян ничего не сказал, только мрачно взглянул на Серваса. Тут они увидели, как Циглер, не дожидаясь команды, взялась руками за стебли плюща, подтянулась, ухватилась за камеру слежения и спрыгнула по ту сторону ограды. Сервас сделал знак Пюжолю и Симеони стоять на страже вместе с юным следователем, глубоко вдохнул и последовал за Ирен. Лезть ему и так было трудно, да еще мешал пуленепробиваемый жилет под курткой. Последним за оградой оказался Эсперандье.
Приземлившись, Сервас
— Что-то случилось?
— Все в порядке, — сухо ответил Мартен.
Как бы в подтверждение своих слов, он, прихрамывая, двинулся вперед. Каждый шаг отдавался болью. Стиснув зубы, Сервас еще раз проверил, не забыл ли пистолет.
— Он заряжен? — спросила Циглер, идущая рядом с ним. — Загони патрон в ствол. Сейчас же. Держи оружие в руке.
Сервас сглотнул. Замечание Ирен его задело.
Было 1.05.
Закурив сигарету, Сервас разглядывал замок, видневшийся в конце аллеи вековых дубов. Фасад и заснеженные газоны были освещены, и звери, выстриженные из самшита, сверкали в лучах прожекторов. В центральном здании светилось несколько окон. Их словно поджидали…
Кругом все было спокойно, за окнами никакого движения.
«Они достигли конца пути, — сказал себе Сервас. — Добрались до замка. Как в волшебной сказке… Сказке для взрослых».
Ломбар здесь. Он никуда не делся. Тут все и разыграется.
При искусственном освещении замок выглядел фантасмагорически. Белый фасад имел воистину благородные очертания.
Сервас еще раз вспомнил слова Проппа. Ищите белизну.
Как же он раньше об этом не подумал?
— Остановитесь.
— Простите? — Шофер слегка повернул голову, не выпуская руль из рук.
Гиртман упер в затылок жандарма холодное дуло пистолета.
— Остановитесь, — приказал он.
Шофер затормозил. Гиртман подождал, пока машина остановится, и выстрелил. Череп жандарма взорвался, смесь крови, костей и мозгового вещества брызнула в левый верхний угол ветрового стекла, прежде чем тот обвис на руле. Салон наполнился едким запахом пороха. На ветровом стекле остались бурые потеки, и Гиртман сказал себе, что перед тем, как уехать отсюда, стекло надо будет почистить. Швейцарец обернулся к Диане, которая все еще спала. Он открыл водительскую дверцу, вытащил шофера на снег и пошарил в кабине в поисках тряпки. Кое-как очистив ветровое стекло, он вернулся к Диане и взял ее под мышки. Она обвисла у него на руках, но Юлиан чувствовал, что еще немного — и она очнется от хлороформа. Он усадил ее на пассажирское сиденье, плотно пристегнул ремнем и уселся в кресло водителя, зажав пистолет между бедер. На ночном холоде еще теплое тело жандарма дымилось, словно он медленно испускал дух.
В конце длинной дубовой аллеи, на краю широкой полукруглой площадки перед замком, Циглер остановилась. Дул ледяной ветер, и бригада совсем замерзла. Огромные сказочные звери, цветники, засыпанные снегом, как сахарной пудрой, белый фасад… На всем лежал отпечаток чего-то ирреального.
Покой. Обманчивый покой, сказал себе Сервас, все чувства которого были напряжены до предела.
Спрятавшись от ветра за толстым стволом дуба, последнего в аллее, Циглер протянула Сервасу и Эсперандье «уоки-токи» и со знанием дела проинструктировала: