Леди Арт
Шрифт:
Эдвард тихо любовался тем, как её локоны блестели, когда их касалось солнце, как тени от листьев фруктового дерева, под которым они сидели, плясали у неё на лице, а её глаза от яркого света становились прозрачно-ореховыми.
Шерон сжимала его ладонь, мило улыбалась, и он смотрел ей в глаза, чтобы снова увидеть нежность, погрузиться в неё и увериться, что её любви хватит на двоих.
— Ты прекрасно выглядишь сегодня, — сказал Эдвард, и её щёки, как обычно, зарделись. Она никак не могла привыкнуть к его комплиментам, до сих пор не верила в них, в то, что они вместе. В то, что мечты — самые смелые и, казалось бы,
Когда начали распускаться цветы и Мидланд неожиданно ожил, окрасившись в нежный бледно-розовый, Эдвард и Шерон гуляли в парках. Он дарил ей цветы, обламывая низкие ветки яблонь, и выглядел по-мальчишески гордым. И всё казалось настолько сказочным и прекрасным, как их первой зимой, когда Фрешеров пригласили праздновать Восхождение в королевский дворец Пироса. Салюты в форме драконов, поцелуи в пустых холлах, сладкая ночь…
Шерон тряхнула головой.
— Ты чего? — удивился Эдвард. — Всё в порядке?
— Да, да, конечно.
Она просто вспомнила, что произошло позже. Мать отчитала её, сказала, что всё имеет конец и что отношения с Эдвардом Керреллом не могут длиться вечно. «И к чему я это вспомнила?» — удивилась Шерон и посмотрела на Эдварда. Тот широко улыбнулся, поднялся с травы и протянул ей руку, помогая встать. Она вложила свою ладонь в его, и Эдвард заморгал, будто что-то попало в глаза. На мгновение ему показалось, что перед ним и не Шерон вовсе…
— А с тобой всё в порядке? — Шерон усмехнулась.
Эдвард со смехом протёр глаза.
— Да! Наверно, пыльца глаза.
Они пошли по мощёной дорожке по парку, остановились на мосту с белыми коваными перилами. На них висело множество крошечных колбочек, переливающихся всеми цветами на свете: так молодые пары отмечали своё воссоединение. И эти колбочки не мог сорвать никто, пока пара жила.
Шерон присела на корточки у перил и взяла в руку холодный прозрачный бутылёк, держащийся на розовой ленте.
— Как красиво! — воскликнула она, показывая Эдварду переливающуюся жидкость в нём. Розовые и серые частицы магии смешивались, как блёстки в воде, и узоры расплывались, как разводы на мраморе.
— Ага, — закивал Эдвард.
— А Филипп с его девушкой такое делал? — спросила Шерон, поднимаясь, и руки её обвили руку Эдварда чуть выше локтя.
— Сомневаюсь. — Эдвард почесал затылок. — Филипп не настолько романтичен, да и Анна не похожа на девушку, которая любит подобные знаки.
— А я люблю! — воскликнула Шерон и неловко захихикала. — Смотреть на них люблю. Это очень мило и порой так красиво! На одном мосту я видела сплетение золотого и небесно-голубого. Как солнце в небе! Так величественно…
Она вздохнула, представляя это сочетание, а Эдвард ещё раз посмотрел вниз, на бурные потоки скачущих по камням струй. Даже они радовались лету, и журчание их звучало как смех. Где-то в листве чирикали птицы, а обвитые цветами арки окружали бабочки. Так много…
Эдвард задумчиво оглядывал парк и не знал, что стоит говорить или делать дальше.
— Пойдём? — предложил он. — Или ты хочешь ещё посмотреть?
Шерон мотнула головой, и завитые пряди по обе стороны её лица мило подпрыгнули. Она редко распускала волосы, собирая их на затылке в пучки, в которые вплетала жемчуг, стразы или цветы. Сейчас причёску держала кружевная заколка, подходящая под длинное персиковое кружевное платье.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я вспомнил. Совсем скоро будет небольшой раут на пару дней. Может, ты хочешь поехать туда со мной? Я уверен, мадам Фрешер не будет против!
Шерон замялась, думая о матери, но в итоге неуверенно кивнула.
— Я постараюсь её уговорить, — сказала она. — Но боюсь, что может не выйти… То, что включает ночь, матушке не нравится совершенно.
Эдвард неловко усмехнулся. То, что включало ночь, волновало всех матерей девушек! Правда, большинству из них всё равно удавалось вести себя благоразумно, не переходя черту между заигрыванием и доступностью. Магия, да и только! Те же, кто позволял себе больше, обычно умело скрывали это от сердобольных матерей. Эдвард в душе радовался, что он — не девушка и, даже если какие-то слухи о нём полетят, никому не будет никакого дела.
Они с Шерон расстались, когда солнце начало клониться к закату. Она ещё раз пообещала, что они обязательно встретятся на том приёме, и Эдвард пообещал ждать новостей.
Те пришли через два дня. Казалось, лицо Шерон светилось само по себе, а не из-за крошечных искр, из которых синернист собрал её изображение.
— Мне разрешили! — воскликнула она и тут же зажала рот рукой, беззвучно посмеиваясь и косясь в сторону. — Мама не хотела абсолютно. Я говорила и про тебя, и про Джонатана, взывая к тому, что никогда ничего плохого не происходило, когда я с вами, и репутация у вас обоих отменная. Она была непреклонна, но к нам приехала моя тётушка… — Шерон многозначительно подняла брови и повела плечами. — И я как бы невзначай упомянула, что его высочество, принц Эдвард, пригласил меня… Матушка просто не смогла устоять перед нами двумя!
Эдвард рассмеялся.
— Это же отлично! Леди Фрешер, — проговорил он с напускной серьёзностью, — я благодарю вас за принятие моего приглашения. Для меня большое удовольствие провести с вами вечер! Буду считать мгновения до того, как увижу вас в следующий раз.
Шерон прыснула, и щёки её слегка покраснели.
— Шерон прожужжала мне все уши о том, что ты её пригласил! — сказал Джонатан, привалившись плечом к арке.
Они с Эдвардом ждали приезда Шерон вместе, потому что Эмили тоже опаздывала и ему не с кем было проводить вечер в помещении. Джонатан хватался за любую возможность побыть с Эми, потому что каждая из них могла стать последней. Помолвку отец отменять не собирался, невесту и её родителей Джонатан так и не сумел спугнуть неподобающим поведением. Оставалось лишь надеялся на чудо…
— Спорим на рубин, что Эмили приедет позже? — бросил Джон, рассеяно глядя по сторонам.
— Тебе так нужен рубин? — усмехнулся Эдвард. — Копишь на поместье после того, как отец лишит тебя наследства?
— Это не так смешно, как тебе кажется!
Эдвард всё равно рассмеялся и кивнул: «Спорим». Он знал, что проиграет, но ему было несложно. Если бы Джонатан попросил, он дал бы сколько угодно и рубинов, и любых других камней. Он мог бы самостоятельно купить ему поместье и даже не одно, но Джонатан молчал. Пока он не решался ни на что, словно ждал, что необходимость действовать пролетит мимо, никого не задев.