Ледяная дева
Шрифт:
— Князь был хитрым и, разумеется, очень могущественным человеком. Лишь очень немногие самые близкие люди знали об этой неприятной и, с их точки зрения, ужасной ситуации. Это было не только унизительно для них, но и опасно. Можете представить себе, что бы произошло, узнай императрица об этом скандальном происшествии.
— И как же они поступили? — спросил герцог.
— Полину отправили в Австрию к друзьям семьи Стровольских. Вы ведь знаете, что у меня там тоже есть родственники. Вот откуда мне известна эта печальная история, — ответила
Герцог с большим вниманием слушал рассказ княгини.
— Через год Полина с ребенком вернулась в Россию. Стровольские признали ребенка и рассказывали всем, что Полина была замужем за своим дальним родственником, который умер в Вене.
— И им поверили? — удивился герцог.
— Конечно! — подтвердила княгиня. — Никто не посмел бы возразить князю Стровольскому.
— Что же случилось потом?
— Наташа воспитывалась в семье Стровольских. Полина вышла замуж за одного из кузенов моего мужа и умерла при родах. Граф Орлов так и остался ее единственной любовью. Кроме него, она никого не любила по-настоящему.
— По-моему, императрица потом снова приблизила к себе Орлова. Разве не так? — спросил герцог.
— Она всегда говорила: «Я ни дня не могу прожить без любви». Екатерине всегда недоставало Орлова как любовника. Когда он вернулся к императрице, она осыпала его подарками, подарила ему шесть тысяч крепостных, положила жалованье в сто пятьдесят тысяч рублей, и бог его знает, что еще.
— Если не ошибаюсь, он тоже сделал ей необыкновенный подарок?
— Необыкновенно редкий бриллиант, — ответила княгиня. — Он обошелся ему в четыреста шестьдесят тысяч рублей. Это самый красивый драгоценный камень в мире!
Герцог быстро подсчитал в уме, что во времена правления Екатерины пять рублей равнялись одному английскому фунту, и, значит, прощение обошлось Орлову достаточно дорого.
— Рассказывайте, пожалуйста, дальше, — попросил он княгиню.
— И вообразите себе ужас, охвативший семейство Стровольских, когда они, сделав все возможное, чтобы забыть неприятности, унижение и позор, которые причинила семье Полина, вдруг узнали, что дочь Полины, Наташа, сбежала с домашним учителем.
— Это и был Пьер Валлон?!
— Он, как и многие французы, приехал в Россию обучать детей из аристократических семей французскому, танцам и музыке. Вы видели его и потому поймете, что Стровольские очень рисковали, нанимая такого красивого молодого человека в качестве учителя в дом, где полно молодых девушек.
Герцог согласился с княгиней.
Он подумал, что дирижер Пьер Валлон, которого он видел на большом приеме у принца Уэльского в Карлтон-хаузе, не только чрезвычайно хорош собой, но и обладает неотразимым обаянием. Все женщины, присутствовавшие на приеме, так старались привлечь его внимание, что это вызвало сильную ревность хозяина дома.
— А как выглядела княжна Наташа? — спросил герцог.
— Она была настоящей
— Была? — переспросил герцог.
— Она умерла год назад. Вот почему мне так жаль Зою. Я привезла ее из Москвы, где ее отец сейчас дирижирует в Большом театре. Хочу дать ей возможность забыть то, что для нее гораздо более трагично, нежели для любой другой девушки в ее положении.
— Почему вы так говорите?
Княгиня посмотрела на него так, словно сожалела о его несообразительности.
— Когда княжна была жива, — пояснила она, — у девочки была возможность встретить приличного человека, для которого не имело бы значения ее социальное положение, но теперь…
Княгиня выразительно развела руками.
— Теперь Зоя просто дочь французского дирижера.
— Но этот дирижер очень знаменит, — заметил герцог. — И кроме того, его музыкальные сочинения смело можно поставить в один ряд с произведениями великих композиторов.
— Каким бы талантливым и приятным в общении он ни был, — холодно ответила княгиня, — вы, мой дорогой Блейк, как и я, прекрасно понимаете, что, хоть Валлон и стал знаменитым композитором и дирижером, для общества он навсегда останется всего лишь французским гувернером.
Она вздохнула и добавила:
— Мне очень жаль Зою. Уверена, после смерти Наташи Стровольские и слышать о ней не захотят. Собственно говоря, они мне это уже сказали. Не думаю также, что Зое сейчас было бы очень весело в Париже, ведь этот Бонапарт забирает в свою ужасную армию всех мужчин старше пятнадцати.
— Ситуация мне ясна, — заметил герцог.
— Теперь вы видите, как великодушно я поступила, позволив девушке жить у нас, — сказала княгиня. — Таня очень к ней привязана. И потом, им вместе веселее в эти тяжелые времена, когда развлечений так мало.
Княгине уже надоело говорить о Зое, и она переменила тему:
— А теперь давайте обсудим наш план, Блейк. Когда вы сможете ускользнуть из Зимнего дворца? Только дайте мне немного времени на подготовку. Я хочу, чтобы праздник удался.
— Боюсь, царь занесет нас в «черные списки»!
— В таком случае попросите кого-нибудь дать царю еще одну Библию, пусть он ее читает! — возразила княгиня. — Всему Санкт-Петербургу известно, что князь Голицын заставил царя углубиться в Священное писание. Лично я стану по-настоящему религиозной только тогда, когда мне будет пора в могилу.
Прежде чем герцог успел ответить, в комнату вошел слуга и что-то прошептал княгине на ухо.
— Ах, какая тоска! — воскликнула княгиня. — Прибыл курьер от моего мужа. Он привез новости с фронта и должен взять бумаги, которые могу найти только я.
Герцог встал.
— В таком случае мне придется покинуть вас, — сказал он. — Будете писать князю, передайте ему, пожалуйста, как я был огорчен, что нам не довелось встретиться.
— Он тоже будет огорчен, — ответила княгиня. — Вы же знаете, он очень расположен к вам.