Ледяная дева
Шрифт:
— «Господь твердыня моя и прибежище мое, избавитель мой, Бог мой, — скала моя; на Него я уповаю», — процитировал Александр. Голос его стал глуше, и очень убедительно царь добавил:
— Голицын убедил меня в том, что Библия открылась на этом месте не случайно, что это было послание божие.
— Надеюсь, князь прав, — сухо сказал герцог.
— Я верю в это! — воскликнул царь. — Всю ночь я читал Библию и думал о боге и о нашем положении. Убежден, мы будем спасены.
Герцог с трудом удержался от замечания, что
Перед отъездом из Англии герцог ознакомился с отчетом доктора Кларка, англичанина, который два года назад, в 1810 году, побывал на тульском оружейном заводе и буквально пришел в ужас от увиденного.
Кларк писал:
«Оборудование устаревшее и в плохом состоянии. Всюду царит беспорядок. Рабочие с длинными бородами смотрят друг на друга и не знают, что им нужно делать, а их начальники целый день пьяные или сонные. Несмотря на все это, они собираются производить три тысячи мушкетов в неделю».
— А сколько они производят на самом деле? — спросил тогда герцог.
— Понятия не имею, — услышал он в ответ. — Но мы знаем, что русские мушкеты, помимо того, что они ужасно тяжелые, дают осечку пять раз из десяти и их может разорвать при выстреле.
Герцог подумал, что французские шпионы наверняка предоставили Наполеону Бонапарту те же сведения, что и в отчете Кларка.
Без сомнения. Наполеон ожидает, что его хорошо организованная и вооруженная по последнему слову техники армия не встретит в России сильного сопротивления.
Однако герцог счел неуместным поделиться с русским царем сведениями, которые могли бы его огорчить, Он постарался перевести разговор на другие темы, понимая, что не будет никакой пользы, если Александр впадет в отчаяние.
«Возможно, дела обернутся совсем по-другому и победят русские…»— с оптимизмом подумал он.
Однако, встречаясь в Зимнем дворце с членами императорской семьи и придворными, герцог видел, что они, так же как и он, полны опасений.
Атмосфера во дворце казалась такой гнетущей, что он решил навестить княгиню Всевольскую, с которой был знаком уже много лет.
Придя в свои покои, он обнаружил письмо от нее, написанное в типичной для княгини живой и яркой манере: в нем его просили при первой же возможности возобновить дружбу.
Княгиня писала:
«Мой бедный супруг находится сейчас на полях сражений, ноя готова с распростертыми объятиями принять вас, одного из моих близких и дорогих английских друзей. Я хотела бы, чтобы вы познакомились с моей Таней. Ей было всего десять или одиннадцать лет, когда вы видели ее последний раз. Теперь она стала красавицей и, когда эта ужасная война наконец закончится, я хочу представить ее вашим друзьям в Лондоне и королеве в Букингемском дворце».
Герцог прочитал письмо и нашел между
Ему было известно, что князь Всевольский — один из самых богатых людей России. Его семья, как и другие древние знатные фамилии, владела не только огромными имениями, но и большим количеством крепостных.
Князю Всевольскому принадлежали двадцать пять тысяч крестьян в разных губерниях России.
Крепостные работали не только ювелирами, ткачами и резчиками по дереву, но и выступали в театральной и балетной труппах. У князя был и собственный театр, где он устраивал представления для своих друзей.
Князь был большим поклонником красоты и в жены взял признанную красавицу. В ее жилах текла австрийская и английская кровь Она часто говорила герцогу, что мечтает, чтобы ее дети, когда вырастут, не связывали себя брачными узами с русскими.
Благодаря своей цепкой памяти герцог прекрасно понял, почему княгиня так расписывает ему красоту своей дочери Тани.
Действительно, английский аристократ мог бы стать очень хорошей партией для дочери одного из самых богатых и влиятельных аристократов России.
Но про себя герцог знал, что ему придется разочаровать княгиню. Ему уже исполнилось тридцать три года, и до сих пор он удачно избегал брачных уз. И хотя время от времени герцог попадал в ситуации, когда брак казался неизбежным, он в последний момент всегда находил способ избежать этого.
В последние несколько лет, чтобы не рисковать своей свободой, он почти не связывался с незамужними женщинами.
Героинями его любовных похождений были замужние дамы или вдовы, которых он к тому же с самого начала предупреждал, что предпочитает холостяцкую свободу.
«Когда-нибудь вам все-таки придется жениться, чтобы обеспечить себя наследником». Эти разговоры так надоели герцогу, что про себя он решил: будь его воля, он без малейшего сожаления завещал бы герцогский титул и герцогство своему младшему брату и его семье.
Чем больше он узнавал женщин, превративших Лондон при принце Уэльском, который теперь стал принцем-регентом, в один из самых веселых и распущенных городов мира, тем больше утверждался во мнении, что любовные связи — это одно дело, а женитьба — совсем другое.
Герцог не имел ни малейшего желания жениться на женщине, которая, возможно, будет ему изменять. Ему также была противна мысль, что придется обманывать жену, чтобы сохранить мир в семье. Он был слишком горд и честен, чтобы унижать себя ложью и обманом.
— Я никогда не женюсь, — без конца повторял он.
«Будь я женат, — подумал герцог, — связь с Екатериной заставила бы меня терзаться угрызениями совести».
Герцогу доставляло удовольствие представлять себе, как царь или кто-нибудь из министерства иностранных дел спрашивает Екатерину о том, что она выведала у него прошлой ночью.